Я поспешила сказать об этом Финну, обнимая его, окружая кольцом своих рук. Но он явно продолжал думать о том, что я хочу улететь. Вечно я умудряюсь ляпнуть что-то не то. Всю дорогу до машины Финн молчал.
Мы летели сквозь темноту легко и свободно – дороги были пустыми в этот поздний час, а приближающаяся весна очистила небо от облаков. Мне казалось, что я действительно нахожусь в центре Вселенной, на оси вращения, как сказал Финн. Он включил музыку так громко, что динамик сотрясал приборную панель. Из колонок зазвучал мой голос, повествуя о том, как я «рассыпаюсь на осколки». Это был заглавный трек последнего альбома.
Финн резко выключил музыку, словно вдруг решил, что терпеть не может эту песню. Потом посмотрел на меня. Слабый свет приборной панели делал его лицо угловатым.
– Ты сама это написала? – спросил он.
– Я все песни пииту сама. Правда, в первом полноценном альбоме, выпущенном после песен с «Нэшвилла», мне не доверили эту работу. Большинство треков выбрали продюсеры, а мне разрешили написать всего пару песен, но именно они завоевали наибольшую популярность и оказались успешнее остальных. В следующем альбоме треков моего авторства было уже больше. Потом все повторилось. Для четвертого и пятого альбомов я писала все песни сама или в соавторстве.
Финн кивнул, но я видела, что он думает вовсе не о моих хитах.
– Неужели никто не задумался о твоем состоянии… услышав такой текст? Медведь, бабуля, хоть кто-нибудь?
– Это грустная песня. Люди любят печальные истории. Все были в восторге. Многим легко ассоциировать себя с героиней, поющей о разбитом сердце. Как там писала Бонни Паркер? – Я легко запоминала стихотворный текст, поэтому строки поэмы мгновенно всплыли у меня в голове, и я процитировала их, не задумываясь:
– «По сравнению с Клайдом и Бонни»? – переспросил Финн. Его голос звучал как-то странно, будто эта строчка встревожила его.
Я посмотрела на Финна, не понимая, на что он намекает, и ожидая разъяснений. Несколько минут он молчал, словно о чем-то задумавшись.
– Неужели и правда дошло до этого? Мы действительно превратились в подобие Бонни и Клайда? Отчаянные, убегающие от погони по темной дороге, которая лишь ведет к новым неприятностям?
– Очень на это надеюсь, – полушутливо ответила я.
Финн уставился на меня, качая головой.
– Надеешься? Это еще почему?
– Они были вместе. Вдвоем переносили все невзгоды. – Теперь я говорила серьезно.
Он тут же отвел глаза и уставился на дорогу. Вдали уже мерцали огни Альбукерке. Когда Финн снова посмотрел на меня, его глаза ярко сверкали – ярче, чем огни города, – приковывая мой взгляд. Я пожала плечами, не понимая, почему он так на меня смотрит.
– Они были обречены, их с самого начала ждала смерть, – категорично заявил Финн.
– Не смерть. Бессмертие, – возразила я, не задумываясь, и сама удивилась собственным словам.
– Такое бессмертие меня не интересует, Бонни Рэй. Я предпочел бы умереть в старости и забвении, чем погибнуть молодым вместе с тобой, вдохновляя людей на книги и фильмы о моей короткой и печальной жизни. Я не хочу, чтобы мы превращались в Бонни и Клайда!
Я ахнула при мысли, что он отверг меня – будто отвесил пощечину. Теперь уже я уставилась на дорогу, смаргивая слезы и стараясь взять себя в руки.
– Не беспокойся, мистер Бесконечность. Ты ведь говорил, что бесконечность плюс один – все равно бесконечность? А без меня ты так и так останешься собой, – ответила я наконец.
Финн выругался и стукнул кулаком по клаксону. Гневный сигнал автомобиля улетел в пустоту.
– Я не хочу без тебя, Бонни! Как ты не понимаешь? Я люблю тебя! Мы всего неделю знакомы, но я уже люблю тебя! Я с ума по тебе схожу. Если попросишь, хоть в колодец за тобой прыгну! Вот только я не хочу в колодец. Я хочу жить. Жить с тобой! А ты этого хочешь? Или ты мечтаешь о том, чтобы прыгнуть с моста или погибнуть под градом пуль?
Финн снова ударил по клаксону, потом еще и еще, ругаясь сквозь зубы. Я почувствовала, как по щекам катятся слезы. Лицо Финна отражало смесь противоречивых чувств, словно превратилось в поле битвы между яростью и отчаянием. Я была настолько поражена, что замерла на несколько минут, не в силах произнести ни слова.
– Финн! – прошептала я, наконец, протягивая к нему руку, но он оттолкнул меня, будто мои прикосновения были ему невыносимы.
