В очках и кепке я чувствовала себя в относительной безопасности, но, едва Финн опустился на сиденье рядом со мной, я сжала его руку в своей. Напускная храбрость улетучилась, как и адреналин, прилив которого я испытала на сцене. Взгляд Финна, его жадные поцелуи, наш побег от полиции – все это погрузило меня в состояние эйфории, но теперь она схлынула. Мы сидели молча, держась за руки, пока автобус не тронулся, выезжая на шоссе и оставляя позади заправку и наше недавнее фиаско.
Мне снова стало страшно. Хотелось спрятаться от реальности. Слишком часто с нами что-то происходило. Эта череда невероятных поворотов судьбы вызывала у меня смесь шока и восторга, и я давно не чувствовала себя настолько живой, но реальность казалась все безумнее.
У нас заканчивалось время. Нужно было успеть в Лос-Анджелес, чтобы одним своим появлением развеять все слухи. Тогда нас оставят в покое. Все это закончится. Но меня пугала не нехватка времени. Когда мы доберемся до Лос-Анджелеса и опровергнем выдумки обезумевших СМИ… Что, если наши отношения тоже закончатся? И сколько еще машин мы бросим по пути? Какого хрена мы вообще творим?
– Какого хрена мы творим, а? – вздохнул Финн, так точно озвучив мои мысли, что я вздрогнула и уставилась на него. А потом засмеялась.
Несколько человек обернулись в нашу сторону, и Финн, выругавшись, повалил меня к себе на колени. Я уткнулась лицом в его бедро и подождала, пока приступ почти истерического смеха пройдет.
Финн склонился надо мной и уперся лбом в спинку сиденья впереди, образовав что-то наподобие кокона, внутри которого мы могли поговорить, не боясь, что нас подслушают.
– Зачем ты это сделала, Бонни? Зачем вышла петь? Тебе так хотелось внимания, что ты не удержалась? – Он говорил мягко, но озадаченно, словно никак не мог меня понять.
Внутри меня тотчас забулькали пузырьки смеха, несмотря на пропасть непонимания, разделявшую нас. Я так хотела, чтобы Финн понял меня. Мне это было необходимо. Я потеряю его, если не смогу объяснить.
– Мне хотелось спеть для тебя, – сказала я. – Мне нужно было рассказать тебе о своих чувствах так, чтобы ты поверил. А когда я пою, ты слушаешь намного внимательнее.
– Но это было безрассудно. Ты же понимаешь.
От этого упрека у меня защипало глаза. Значит, он злился на меня все это время, но я не знала почему.
– Я думала, что тебе понравилось. Ты… ты поцеловал меня.
– Я поцеловал тебя, потому что это было прекрасно, и ты… – произнес он громким шепотом, – ты вызываешь у меня… какие-то сумасшедшие чувства. Отчаянные, невозможные. Ты заставляешь меня испытывать все эти чувства, и порой я не могу устоять перед ними. Не могу устоять перед тобой.
Я протянула руку к его лицу, выражение которого скрывала темнота. Мне хотелось прогнать его злость. Я провела кончиками пальцев по переносице Финна, разгладила морщинку между бровей, скользнула по подбородку.
– Для этого я и пою, Финн, – шепнула я в ответ. – Чтобы чувствовать. Музыка настоящая, живая. В моей жизни больше ничего настоящего и не осталось. Кроме тебя. Хотя порой мне кажется, что я тебя выдумала. – Я вернулась к мыслям, которые пришли мне в голову в парке, когда я отправилась в туалет прихорашиваться. Образ трехсоткилограммовой женщины стоял у меня перед глазами.
– Ты знаешь, что в математике действительное определяется как все, что не является мнимым? – Голос Финна превратился в мягкую вибрацию на кончиках моих пальцев, которые наконец нашли его губы.
– Что?
– Когда математики придумали мнимые числа, приняли этот термин и дали определение, им пришлось также найти название всему, что не мнимое. С тех пор все не мнимые числа стали называть действительными.
– А мнимое число – это какое?
– Квадратный корень из минус одного.
– И все?
– Любое число, которое получено путем извлечения корня из отрицательного числа, является мнимым. Квадратный корень из минус четырех – это два-и, из минус ста – десять-и.
– А бесконечность – это воображаемое число?
– Нет.
– Значит, действительное?
– Нет. Это вообще не число. Это понятие, которое передает идею беспредельности, недостижимости.
– Я так и знала! Вот видишь, ты просто продукт моего воображения.
Финн засмеялся – совсем тихо, так, что услышала только я.
– Действительное число – это значение на оси координат. Но оно не обязательно указывает на что-то существующее в действительности. Почти все известные числа являются действительными. Целые, рациональные, иррациональные.
– А бесконечность измерить нельзя. – Похоже, я начала понимать.
– Да. – Финн поймал мои пальцы, щекотавшие его губы. – Нет такой точки, которая означала бы бесконечность.
– Но все-таки бесконечность существует.
– Существует, но не в реальности. – Похоже, Финну нравилось играть словами.
– Ненавижу математику, – пробормотала я. Но улыбнулась, когда он наклонился ко мне и поцеловал в губы, показывая, что прощает меня. И я почувствовала, что очень-очень люблю математику.
– Математика прекрасна, – произнес Финн.
– И нереальна, – добавила я, просто чтобы продолжить спор.
