Соколовский театрально поморщился.
— Давайте не будем устраивать сцену из второсортных детективов, — сказал он, — сейчас будете как из сундука вываливать ваши логические соображения, «это сделали вы», «вы это сделали так-то и так», «я поняла, что», — генерал поморщился, — согласитесь, что это, право, скучно, потому что они уже ничего не изменят. Все уже произошло, и даже вы, Ксения Игоревна, ничего не сделаете, хотя, конечно, я отдаю должное вашим мозгам. Вот только ваши умозаключения так и останутся умозаключениями. Любой нормальный человек ни на йоту вам не поверит. Что вы скажете, что начальник ГУР состоит в тайной организации и организовал вооруженный протест, а потом сам его и подавил? Ха-ха-ха! Боюсь, что после такого монолога вас отправят в лечебницу для душевнобольных.
Ксения мрачно усмехнулась.
— Ну почему же умозаключения, — ответила девушка, — у меня есть запись. Да-да. Та самая, которую сделала Катя Кирсанова, и там хорошо видно, с кем вы встречаетесь и о чём ведете беседу.
Соколовский покачал головой.
— И что? — спросил он. — Что доказывает ваша запись? Что я что-то обсуждал с Арсенюком и Адашевым? Разве это преступление? Мало ли что можно обсуждать. За намерения у нас не сажают, пока.
Ксения потупила взгляд.
— Если бы это не было преступлением, вы бы не убили Катю Кирсанову, — сказала она, — а приказали её убить именно вы и именно из-за этой записи.
Соколовский улыбнулся.
— Безусловно, но что дальше? Всё это, как я говорил, уже не имеет никакого значения. Кому вы теперь понесете ваши «доказательства»? Кому они нужны? Куда бы вы с ними ни пошли, знайте, там везде наши люди, вот так вот, моя милая.
На лице Аваловой возникло удивление. Вероятно, она всё-таки хотела обстоятельно рассказать, как же дошла до своих заключений.
— Видно, вы желаете казаться этакой Супергёрл, — продолжал Соколовский, — однако этот без преувеличения блестящий план был задуман не для того, чтобы его можно было легко разрушить. Кстати, не думайте, что сможете записать наш разговор, у меня глушилка, поэтому я с вами предельно откровенен. Ибо в широкие массы этот разговор не пойдет.
Ксения размяла затекшие пальцы.
— Вижу, вы всё предусмотрели, — сказала Ксения, — ну тогда ответьте, для чего весь этот шум? Только здесь Президента снять или дальше расползтись? У вас ресурсов много и на остальных хватит. Террор против государственных лидеров руками наивных демонстрантов, в глобальном масштабе, — неплохая идея. И какая ваша следующая страна?
— Дальше видно будет, — мягко улыбнулся Соколовский, — хотя я предпочитаю поэтапную работу. Сначала надо закрепиться в одном месте.
— Забавно, — бросила Ксения, — я-то полагала, что вы хотя бы захотите оправдаться.
— Не хочу, — бросил Соколовский, — нет нужды оправдываться в том, что считаешь спасением государственности, собственно говоря, тем, на что потратил всю жизнь.
— Потрясающе, — сказала Ксения, — значит, вы всё это ради спасения государственности делали?
Соколовский кивнул.
— Жаль, что вы не поняли, мне то казалось, что вы с вашей энергией, умом, храбростью способны оценить и принять единственную истину. Мы давно за вами наблюдали, Ксения Игоревна, гораздо дольше, чем вы догадывались. Поэтому и выбрали вас. Лично мне казалось, что это «дело» должно было вам открыть глаза и показать альтернативный путь служения. Наша страна утонула в коррупции, кумовстве, преступности. У власти находились или наивные идеалисты-либералы, или тупицы-чиновники. Эти люди не знали правды об этой стране, они её придумывали. Родина, традиции, устои… им на всё на это наплевать. Наплевать и тем и другим. Не знаю, кому больше. И все они на службе олигархов, цель которых одна — продать страну подороже. Если не вскрыть этот нарыв, он прорвется сам, но тогда уже бесконтрольно.
— И вы решили ускорить процесс, — заметила Авалова.
— Да! — воскликнул Соколовский. — Решил! И знаете, много у меня времени ушло, чтобы создать стратегию такого контролируемого хаоса. Руками протестующих я избавился от всех тех, кто мешал развитию нашего государства. Я спровоцировал их, заставил снять маски, показать свое настоящее лицо, а потом уничтожил и вернул все в исходное состояние.
— Разделяй и властвуй, — сказала Ксения, — я-то думала, что услышу что-то новое, но новое вы придумать не можете, потому что новое можно придумать, только созидая, а не разрушая.
Соколовский откинулся в кресле.
