Он все еще сидел на каменном парапете, хотя я уже встала. Я повесила сумку на плечо и побрела к дорожке.
— Да нет же, я правда хочу. Послушай, мне пора. Я приду к тебе в комнату после смены в библиотеке, ладно? Около шести.
— Лина, постой?
Я отвернулась и бегом помчалась по дорожке к Мейн-стрит.
Через минуту я уже прошла общежитие «Искатель». Мое «семейное дело» состояло в том, чтобы отправиться на кладбище Лаверс-Бэй. Я прошла по Мейн-стрит мимо порта в глубь города, вступила под сень железной арки кладбища и по указателям разыскала офис. Внутри все было выдержано в белых тонах, лишь картины с изображением цветов на стенах чуть светились нежно-розовым. Из-за широкого антикварного письменного стола — тоже белого — навстречу мне поднялась молодая женщина лет тридцати с небольшим. На лице у нее застыло привычно-скорбное выражение.
— Чем могу служить? — спросила она профессионально-соболезнующим тоном.
— Мне бы хотелось установить надгробие, — промолвила я. —
Мне вдруг отчетливо вспомнилось, что останки Рода висят сейчас у меня на шее.
— У вас оно уже есть?
— Нет, — отозвалась я.
Женщина взяла из стопки в правом углу стола брошюрку, раскрыла ее и протянула мне.
— Позвоните по этому номеру. Это местная фирма по изготовлению надгробных памятников. Там вам помогут разработать эскиз.
Я вытащила конверт, набитый стодолларовыми бумажками. Как и говорил Род, мне приходилось пользоваться исключительно наличными. И, глядя правде в глаза, у меня их было более чем достаточно. Глаза женщины скользнули по купюрам и устремились на мое лицо.
— Сколько будет стоить все в целом? — спросила я.
Женщина оглядела меня с головы до ног и вздохнула.
— Сколько вам лет? — спросила она, приподняв брови.
— Шестнадцать.
— Я не могу сделать этого без согласия ваших родителей, — решительно и властно заявила она.
Терпеть не могу таких вот особ.
— Надгробие как раз в память о моих родителях. Они оба мертвы. Так что, если две тысячи долларов вашему кладбищу пригодятся, разрешите мне его установить. Или мне придется обратиться куда-нибудь еще.
— О! — только и сказала она, легонько наклоняя голову, чтобы я не видела смущения в ее глазах, и вытащила из другой стопки бланк заказа. — Простите.
Она взяла с меня две тысячи за то, чтобы памятник Роду стоял в тени ветвей раскидистого старого дуба. Даже сейчас, после смерти Рода, у меня все не укладывалось в голове, что он был настолько слаб, чтобы умереть от солнца.
На следующей неделе, в пятницу вечером мы с Джастином шли к полю для игры в лакросс.
— Я так рад, что ты едешь со мной на Хэллоуин! — промолвил он, держа меня за руку. На другом плече он нес принадлежности для игры. — Ты ведь не передумала за неделю?
— Мне очень хочется увидеть твою семью, — ответила я.
Джастин поднес мою руку к губам и поцеловал основание пальцев.
Навстречу нам через лужайку шла группка учеников, среди которых была и Трейси. Когда мы проходили мимо, одна из девочек, высокая брюнетка в массивных очках, притворилась, что кашляет, но на самом деле довольно отчетливо произнесла «сучка». Я сделала вид, что не расслышала. Трейси оглянулась на меня через плечо, сощурилась и встряхнула головой, перекидывая волосы через плечо.
Через неделю после того, как Джастин пригласил меня поехать к нему и познакомиться с его семьей, я написала контрольную работу по анатомии. Пришлось подробно описать весь процесс вскрытия лягушки. Мисс Тейт сказала, она, мол, понимает, что произошло (ей никогда не понять, но я спорить не стала), так что пусть я просто сдам письменную работу.
И за всю эту неделю я видела Тони только на уроке анатомии. Сколько я ни заходила за ним перед завтраком или ланчем, его никогда не оказывалось дома. Сосед всегда так и говорил: его нет. На телефонные звонки он тоже не отвечал. И как только ему удавалось так успешно от меня прятаться? Художественная башня, похоже, была для Тони местом слишком святым, там я приставать к нему не осмеливалась — ведь он совершенно очевидно избегал меня.
В ту следующую пятницу — кажется, было тридцатое число — стояла необычайно теплая погода. Я ходила по улице только в джинсах и легком свитере.
— Мама готовит в твою честь царский обед, — сообщил Джастин.
Мы подходили к полю для игры. Было около трех часов.
— Твоя мама?
Я нервно сглотнула. Грудь пронзил приступ острой тревоги. Обычно я старалась не вспоминать свою маму — ее глаза и как от нее пахло свечами и яблоками.
— Ну да, она все спрашивает меня, что ты любишь. А ты, надо сказать, много ешь — для такой-то худышки. Так что я сказал ей, пусть приготовит мое любимое — ростбиф.
Я мельком подумала — интересно, какая она, мама Джастина? Он поцеловал меня в щеку: мы дошли до поля.
— Уезжаем примерно в половине шестого. Идет?
— Отлично, — согласилась я, усаживаясь на краю поля.
Кейт с Клаудией немедленно плюхнулись по обе стороны от меня. Ничего удивительного — они всю неделю так себя вели: садились рядом со мной, когда поблизости находился Джастин, — и старательно игнорировали, когда поблизости была Трейси. И как только не путались?
