— Я ухожу.
Он остановился и поморгал, чтобы привыкнуть к темноте.
Она лежала на диване, свернувшись калачиком и укрывшись пледом до самых глаз. Бледно-желтый луч, скользнув по стене, выхватил из темноты ее сердитый взгляд. Глаза — два темных провала и блестки на поверхности.
— Слышишь, я ухожу!
«Уходи! — сказали глаза. — Уходи, уходи! Ну, чего ты ждешь? Давай, иди! Как сказал, так и делай. Дур-рак!»
Он развернулся и вышел. Нет, это все же странно! Она даже не пошевелилась, как будто это не он уходит, а кто-то другой. Он замешкался на пороге, украдкой глянул назад — она лежала в той же позе и глаз уже не было видно.
Но стоило ему закрыть дверь, как он понял, что совершил ошибку. Два дня он еще мог выдержать, а потом вернулся. Ему открыла хозяйка. Он вошел… Квартира была не просто хорошо убрана, а буквально вылизана. Плед аккуратно сложен на диване, занавески задернуты, полотенца в ванной выровнены по линеечке.
— И полы вымыла, и окна, и стены! — всхлипывала хозяйка, идя за ним по пятам. Она все жаловалась на судьбу — ну, где еще найдешь такую образцовую квартирантку! — а, может, просто боялась, как бы он чего не стянул, ведь все это: полотенца, плед, занавески, было хозяйское, а от нее ничего не осталось. Ни волоска, ни клочка бумаги, ни старой тряпки. Ничего.
А ведь она любила бросать на пол все подряд, особенно исписанные вдоль и поперек блокнотные листы, на которых пыталась запечатлеть плоды своей буйной и довольно бестолковой фантазии. Когда она успела все убрать? Ни пуговицы, ни старых колготок под диваном! А вещи? Ведь у нее было много разных вещей. Неужели их можно было собрать за два дня? Он представил, как она металась по квартире и хватала все подряд. Наверное, вскочила сразу, как за ним захлопнулась дверь, не зря же ее глаза так настойчиво твердили: «Уходи!»
А что было потом? Что она сделала со всем этим хламом? Выбросила в окно и разожгла во дворе костер? Кажется, он видел там черную проплешину. Сильный, наверное, был огонь. И где ее теперь искать?.. Хозяйка не знала. Она не оставила ни адреса, ни телефона. Вообще ничего не сказала, никто и не видел, как она ушла.
Он стал звонить ее подругам, их было немного, но они ничего о ней не слышали вот уже несколько дней. Ее родители были не в курсе происшедшего. Он звонил к ней на работу, в клуб, где она любила бывать, в кафе, где она обедала каждый понедельник, вторник и четверг — ее и там не было. Тогда он сообщил в милицию. Ему равнодушно посоветовали подождать еще немного, авось, объявится. Но прошла неделя, а о ней по-прежнему никто ничего не знал.
Он искал ее повсюду: на улицах, широких проспектах, пустынных загородных шоссе, в переходах, в метро, в магазинах, библиотеках, кафе. Не надеясь больше на телефон, сам обошел все больницы, пересиливая себя, заходил в морги, со страхом и надеждой бродил среди мертвых тел. Настойчиво расспрашивал всех ее родных, друзей и даже случайных знакомых — всех, кого знал. Но все было напрасно.
Человек не может просто взять и исчезнуть — так он считал. Но она исчезла, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний.
Воспоминания… О, да, он помнил все, каждый совместно прожитый день, каждый час, каждый миг, который они провели вместе, помнил даже то, что поначалу забылось. Оказалось, что таких моментов не так уж и много, ведь они были знакомы всего восемь месяцев, три недели, пять дней и пять часов — каждый миг воспоминаний был на вес золота. Он помнил ее веселую, сердитую, сонную, равнодушную, увлеченную, страстную, разозленную, разгневанную и такую, как в тот вечер, — непонятную… Он все помнил и по десять раз обходил те, известные только им двоим места не для того, чтобы освежить воспоминания, а для того, чтобы найти там ее.
Прошло два года. В милиции ничего не смогли о ней разузнать, и он нанял частного детектива, одного, другого, третьего. Ему приходилось много работать, чтобы оплачивать эти бесконечные поиски, а в свободное время он искал ее сам. Во дворах, в подъездах, в подвалах, на чердаках, на крышах, словно она могла заблудиться там, среди труб и карнизов под высоким безучастным небом.
