Вот. Еврейская нетерпеливость переплелась с русской мечтательностью. И как подумаешь, ну куда в иерусалимские дворяне полезли? Оставили бы русских в покое, не надо было связываться. Теперь они навечно связались с русской историей. Теперь не убегут. Троцкого и в Мексике топором достали. Влез в русскую историю – уже не вылезешь. У нас вход рупь, выход – два. Тут судьба. Монголы влезли – и русские в Урге, влезли поляки – и русские в Варшаве, влезли немцы – и русские в Берлине. И везде приносят с собой хаос, разрушение. «Я тебе добра хочу». Русский сложен, ох, сложен. (269) Таким народом управлять необычайно трудно. Сами русские себя отлично понимали и всегда наверх нерусских дурачков пропихивали – «придите володеть нами».
Розанов писал в той же главе «Апокалипсиса»:
«В революции нашей в высшей степени „неясен“ еврей. Как он во всём не ясен и запутался во всей европейской цивилизации.»
Но верно и другое. Русские – единственный народ мира, который сам в еврейскую историю запутался. Русскими евреи осложнены. Евреи сели в сани, а русские их потеряли. «Не в свои сани не садись».
Примечание к №266
Причём кричал, предварительно закрыв все двери и окна, спустив шторы и погасив свечи. В условиях беспощадной масонской цензуры печатно Фёдор Михайлович вынужден был сдабривать свои высказывания кисло-сладкими комплиментами (кстати, первый вариант его воспоминаний о Белинском вообще «затерялся»). И лишь в сугубо личных письмах к Страхову достаточно ясно прорывалось подлинное отношение к великому критику:
«Смрадная букашка Белинский (которого Вы до сих пор ещё цените) именно был немощен и бессилен талантишком, а потому и проклял Россию и принёс ей сознательно столько вреда … это было самое смрадное, тупое и позорное явление русской жизни. Одно извинение – в неизбежности этого явления. И уверяю Вас, что Белинский помирился бы теперь на такой мысли: „А ведь это (террор и установление тирании. – О.) оттого не удалось Коммуне, что она всё-таки прежде всего была французская, то есть сохраняла в себе заразу национальности. А потому надо приискать такой народ, в котором нет ни капли национальности и который способен бить, как я, по щекам свою мать (Россию)“. И с пеной у рта бросился бы вновь писать поганые статьи свои, позоря Россию, отрицая великие явления её (Пушкина), – чтоб окончательно сделать Россию ВАКАНТНОЮ нациею, способной стать в главе ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО дела. Иезуитизм и ложь наших передовых двигателей он принял бы со счастьем. Но вот что ещё: Вы никогда его не знали, а я знал и видел и теперь осмыслил вполне. Этот человек ругал мне Христа по-матерну, а между тем никогда он не был способен сам себя и всех двигателей всего мира сопоставить со Христом для сравнения. Он не мог заметить того, сколько в нём и в них мелкого самолюбия, злобы, нетерпения, раздражительности, подлости, а главное, самолюбия. Ругая Христа, он не сказал себе никогда: что же мы поставим вместо него, неужели себя, тогда как мы так гадки. Нет, он никогда не задумался над тем, что он сам гадок. Он был доволен собой в высшей степени, и это уже была личная, смрадная, позорная тупость».
И всё же, как ни ругал Белинский Христа, уйти от него он не смог. Ходил кругами вокруг и проклинал. И как ни ругал Достоевский Белинского…
Примечание к №267
Русский народ очень сложный, нервный. Даже простой крестьянин, рабочий сложен, запутан. Непредсказуем. Иван Карамазов говорит:
«Я как та крестьянская девка… знаете, как это: „Захоцу – вскоцу, захоцу – не вскоцу“. За ней ходят с сарафаном, али с панёвой, что ли, чтоб она вскочила, чтобы завязать и венчать везти, а она говорит: „Захоцу – вскоцу, захоцу – не вскоцу“… Это в какой-то нашей народности…»
Еврей же ровен, прост. Его кровь старая, устоявшаяся. Розанов писал:
«Сила еврейства в чрезвычайно старой крови… Не дряхлой: но она хорошо выстоялась и постепенно полировалась (борьба, усилия, изворотливость). Вот чего никогда нельзя услышать от еврея: „как я устал“ и „отдохнуть бы“».
Кровь евреев настолько старая, что, чтобы не свернуться, ей нужны инъекции чужой, молодой крови.
Русские вечные подростки, доноры. Чужая кровь со времен варягов у них проталкивается в центр, становится основой для русских вливаний. Русские живут 1000 лет, но всё ещё «развивающаяся нация», подростки. Неслучайно роман, где так много говорится о сути национального характера, Достоевский так и назвал: «Подросток».
Примечание к №263