Что стал для меня абсолютно живым, не менее реальным, чем, например, отец.
Василий Васильевич писал о своём рано умершем друге:
«Сказать, что Шперка ТЕПЕРЬ СОВСЕМ НЕТ НА СВЕТЕ – невозможно. Там может быть в платоновском смысле „бессмертие души“ и ошибочно, но для моих друзей оно ни в коем случае не ошибочно. И не то, чтобы „душа Шперка – бессмертна“: а его бородёнка рыжая не могла умереть».
И там же:
«Я хочу „на тот свет“ прийти с носовым платком. Ни чуточки меньше».
Мечта Розанова сбылась. Он пришёл в мой мир именно «с носовым платком», «с рыжей бородёнкой». Он воплотился в своих книгах настолько полно, что мне нет даже нужды смотреть на его фотографии. Я знаю «вообще», что он рыжий и с бородёнкой, и эту бородёнку вижу. А больше не надо. Больше и невозможно, это предел воплощения, максимум.
Примечание к №656
Несколько другой угол зрения: на процессе Гершуни присутствовал великий князь Андрей Владимирович. Верный масонской дисциплине, он ходатайствовал (и небезуспешно) о сохранении преступнику жизни. Каждый раз, когда великий князь входил в зал заседаний, все, не исключая и суда, вставали и продолжали стоять, пока он не усаживался на свое место.
Кстати, зал театральный, как и зал судебный, был заполнен тоже отнюдь не курсистками. Станиславский вспоминает, как встречали даже не премьеру, а генеральную репетицию горьковской пьесы:
«На генеральную репетицию „Мещан“ съехался весь „правительствующий“ Петербург, начиная с великих князей и министров, – всевозможные чины, весь цензурный комитет, представители полицейской власти и другие начальствующие лица с жёнами и семьями».
Примечание к №651
Розенштерн в тогдашней европейской прессе называли не иначе как «гордостью русского народа» и «славянской мадонной» (!) (697).
Надо сказать, что сталинские проработки «троцкистско-бухаринских людоедов» или «вейсманистов– морганистов» детская забава по сравнению с кампанией дискредитации русского государства в европейской прессе прошлого века. От тогдашней «дезы» даже не поймёшь, то ли смеяться, то ли плакать. «И смех, и грех!» Следует издать томик «Западноевропейская печать о России ХIХ-н.ХХ вв.» Даже три томика – тема богатейшая! Первый том – собственно публицистика, второй – антирусская карикатура, третий – художественная литература. В последнем случае русский читатель будет удивлённо таращить глаза на совершенно неизвестные произведения как будто известных авторов. Так Жюль Верн окажется автором «Драмы в Лифляндии» и «Михаила Строгова», где показаны фигуры несгибаемых революционеров «Владимира Янова» и «Василия Фёдорова». Конан Дойль предстанет автором романа «Торговый дом Герлд-стон», с благородным «нигилистом из Одессы», и рассказа из шерлокхолмсовской серии «Пенсне в золотой оправе», со столь же благородными революционерами Анной и Алексеем и нехорошим предателем Сергеем. Русский читатель будет хохотать, читая роман Альфонса Доде «Тартарен в Альпах», где вполне серьёзно изображается доблестный нигилист «Манилов». А тонкий и умный Оскар Уайльд выступит в роли безнадёжного кретина, автора графоманского романа о Засулич «Вера, или нигилисты».
Да чего там том – библиотеку, библиотеку надо издать: «Иностранцы о русских и России». И в школах изучать. По-моему, трудно найти более поучительную и «нравоучительную» литературу.
Примечание к №590
Моё негодование смешно. Потешное негодование прозелита. Что такое Россия Соловьёва с её тысячами и тысячами церквей, с огромным сословием священников? Фигура священника была так же обычна, как сейчас фигура слесаря. Соловьёв выбросил иконы – подумаешь, их в стране были десятки миллионов. Фамильярно говорил о церковной жизни, шутил. Да как не шутить по поводу повседневного, частного быта. Набоков заметил, что «здоровое кощунство» Чернышевского в церкви (заигрывал с невестой) вовсе не было признаком его атеизма, как это стали подавать в советское время, а скорее напоминало аристократическую вольность. Для Чернышевского, выросшего в церкви, церковь была просто домом, как и для сына короля корона – игрушка. Соловьёв не церемонился с религией, потому что это было его. Его, а не моё. Чернышевский в эпоху самого своего разатеизма был просто ФИЗИЧЕСКИ неизмеримо ближе к церкви, чем я сейчас.
«Вывел» я тут только себя. Но читатель, я думаю, давно уже догадался, что в этой книге я говорю только о себе.
Примечание к №658
Собственно, была создана мечта русской литературы – литературный институт.
Примечание к №656