«М. 31 года, в детстве часто болел, в школе учился плохо. Был в армии и на фронте, ранен … С женой часто ссорился, к ребёнку очень привязан, уделяет ему много времени, нянчит его. Около полуночи соседи М., молодые супруги, „подняли возню в своей комнате“, танцевали, бегали друг за другом и, наконец, оба упали к себе на кровать. Тонкая фанерная перегородка, отделявшая их комнату от комнаты М., при этом повалилась. От сильного шума падающей стены ребёнок проснулся и начал „дико кричать“. М., в это время закрывающий форточку с помощью палки, внезапно впал в резко возбуждённое состояние, изменился в лице, что-то бессвязно закричал, оттолкнул от себя жену, бросился в коридор, накинулся на стоявшего здесь испуганного соседа и нанёс ему несколько ударов палкой по голове. Затем с криком побежал к себе в комнату, бросился в постель и некоторое время лежал как бы в забытьи. Очнувшись и узнав о происшедшем, был очень удивлён, так как ничего не помнил, начиная с того момента, когда он отскочил от окна. С избитым у него до этого никаких столкновений не было … Экспертная комиссия пришла к заключению, что … инкриминируемое правонарушение было совершено им в состоянии временного расстройства душевной деятельности в форме патологического аффекта, выразившегося в агрессии и возбуждении, неадекватным ситуации, с последующим запамятованием совершённого. Ввиду этого в отношении инкриминируемого ему деяния он признан невменяемым».
Действительно, возбуждение было неадекватное. Ну, швырнули на фронт в мясорубку, потом, полуживого, оттуда – в коммуналку. Все условия: отгородили угол на троих – живите на здоровье. Ну, стенка упала, напугала ребёнка, а за стенкой соседи голые. А он по голове палкой! Советские люди так не поступают. На «молодожёнов» нужно было бы анонимочку по-тихому. Так и так, супруг подтирается газетой с изображением вождя, а жена его проститутка. Глядишь, ещё в газете заметку поместят «Обидели фронтовика». И ещё соседу через неделю задники ботинок подрезать. А так вот и видно, что сумасшедший…
Зощенко, высмеивая коммунальный быт, с равным правом мог бы потешаться над узниками лагерей.
Примечание к №74
Достоевский писал:
«Будут и гордые, о, будут, те с сатаной, не захотят войти, хотя всем можно будет, и сатана восходил, но не захотят сами».
Развитие человечества есть развитие человеческой свободы, и Страшный Суд есть акт абсолютного выбора. Человек сам должен определить, куда он пойдёт – в ад или в рай. Ад – распад личности и тупик, рай – вечная игра, жизнь.
Через 10 столетий человек перестанет существовать как биологическое существо, а дальнейшая трансформация пойдёт по двум возможным путям: либо создание замкнутого, изменяемого волением «я» мира (путь материальный, свойственный западно-иудейской цивилизации), либо создание внешне ничтожного, но абсолютно совершенного, замкнутого на себя субъекта (путь идеальный, восточно– славянский). В процессе теоретически вечного развития этих миров происходит полная самореализация данного «я». Либо «я» выдерживает уровень абсолютной свободы и его жизнь продолжается вечно, либо уровень не выдерживается и «я» саморазрушается, вполне добровольно идёт в ад. Гибнет от собственных разрушительных фантазий.
В свою очередь, эти два вида существования личности коррелируются двумя видами существования псевдоличности. Это не религиозное, а абстрактно-научное существование платоно-аристотелевского мира. Мира внечеловеческой техники и мира абстрактной деперсонифицированной мысли.
Примечание к №72
Что такое необходимость? Это то, что нельзя обойти. Его обходишь, обходишь, а оно всё не кончается. И вот уже не я его обхожу, а оно меня обходит, обволакивает, и я запутываюсь в бесконечном тупике необходимости. Я попробовал обойтись без национального. Какой же я русский? – Не хочу. Я человек вообще. И даже не человек, а логос, разум, который свободно мыслит самого себя. Вот и помыслил, «обошёлся». Двигал фигуры по клетчатой доске туда-сюда. Игра становилась всё интересней. Пешки и короли становились все тяжелей, наливались свинцом. Вот и двумя руками я их еле передвигаю. Оглянулся, а во-круг пятиметровые башни ферзей и слонов. Я хочу выбраться и не могу. Стою посреди уходящего за горизонт белого поля и вдруг чувствую, что чьё-то тёплое невидимое щупальце хватает меня за шкирку и белая земля становится чёрной. Я так не играю, «верните деньги!» Но куда, механизм включён, теперь рукопись пойдёт по рукам, по столам. По кабинетам. «Пошутил, значит. Ну-ну…» (869)
Примечание к №26
Розанов написал красиво, но на этот раз опрометчиво:
