Волдис переоделся, взял белье и пошел в баню. В этот ранний час там было еще пусто. Он возвращался домой, чувствуя себя чудесно освеженным. Наконец-то его тело стало опять чистым, платье опрятным, а завтрашний день не нависал над ним снеговой тучей, заслонявшей весь мир заботами и безысходностью.
У него были деньги, и он сохранил здоровье. Теперь ему хотелось отдохнуть, — отдохнуть до тех пор, пока его организм не устанет от безделья, не запросит работы.
По пути Волдис зашел в парикмахерскую, побрился, постригся и приобрел облик культурного человека.
Дома его ожидал Карл.
— Где ты бродишь? — ворчал он. — Я почти час жду. Теперь, конечно, я тебя дома не оставлю. Выспаться ты имел возможность в лесу. Здесь, в Риге, у нас другие дела.
— Ты хочешь пойти куда-нибудь развлечься? Правду сказать, не мешало бы встряхнуться. Но куда? В кино, оперу, в театр? Не в кабак же?
— Я тоже считаю, что не в кабак. Короче говоря, ты должен пойти со мной в Задвинье.
— К Милии?
— Да.
— А почему один не идешь?
— Эх, ты меня не хочешь понять. Я ведь не просто в гости иду.
— Вон что! Понимаю…
— Вот и хорошо, не придется объяснять.
Волдис испытывал двойственное чувство. С одной стороны, его забавлял этот недвусмысленный шаг (Карл, вероятно, хотел внести ясность в свои сердечные дела), а с другой — его угнетало сознание собственной вины. Неужели он так и не скажет правды Карлу?
— Так, значит, ты все же решил начать семейную жизнь? — одеваясь, спросил он Карла так небрежно, что тот не уловил иронии.
— Да надо же когда-нибудь.
Волдис не удержался от улыбки. Карл, покраснев, взглянул на него.
— Чему ты улыбаешься?
— Просто так, вспомнил смешное.
— Я знаю, ты не одобряешь этого шага,
— Возможно.
— В этом вопросе твое мнение для меня безразлично! — упрямо воскликнул Карл.
— Упаси бог! Я совсем не хочу, чтобы ты считался со мной в таком деле.
— Когда-нибудь ты сам сделаешь то же самое.
— Вряд ли.
— Почему?
— Потому что я много лет имел возможность своими глазами видеть, какой это ад — семейная жизнь. И те, кто в этом аду мучили друг друга, были мои родители. — Он задумался, вспомнив прошлое, потом с горечью добавил: — Если в семейной жизни возможен такой ужас, что два врага должны жить вместе, спать на одной кровати, с нетерпением ждать смерти другого или своей собственной, — тогда не стоит жениться.
— Ты говоришь так потому, что не любил женщину. Полюби, и ты увидишь и согласишься со мной, что на свете есть такая красота, по сравнению с которой все остальное, кажется нулем.
— Возможно. Не будем спорить.
Уже наступили сумерки, когда молодые люди подошли к дому Риекстыней. Там зажгли свет, и окна излучали желтое сияние.
— Странно, что у них ставни не закрыты, — сказал Карл, следуя за Волдисом по песчаной дорожке.
— Верно, забыли.
— Они никогда не забывают.
Собака, услышав их шаги, начала лаять и прыгать на цепи. По другую сторону дома скрипнула дверь, но никто не вышел навстречу. Приятелям пришлось пройти мимо самых окон. Яркий свет назойливо бил в глаза. Оба они разом взглянули в окно. Свет падал от люстры, висевшей над покрытым белой скатертью столом.
— Обожди немного! — Карл схватил Волдиса за рукав. — Здесь что-то не так…
— Куда это годится — подглядывать в окна! Еще увидит кто-нибудь.
— Мы только немножко. Если не хочешь, отвернись.
Но Волдис не отвернулся. Заинтересованный, он тоже заглянул в гостиную Риекстыней. Да, люстра разливала яркий свет. А под ней, на столе, накрытом белоснежной скатертью, горели в двух медных подсвечниках свечи. Весь стол был заставлен чистой посудой: тарелками, рюмками, бутылками, рядом лежали четыре сложенные салфетки. Посреди стола возвышалась ваза с конфетами, бисквитами и фруктами и стоило блюдо с нарезанным пирогом. Комната была пуста.
Друзья переглянулись.
— Что это значит? — спросил Карл, не скрывая удивления.
— Тебе лучше знать. Очевидно, какое-нибудь семейное торжество.
Дальше им пришлось замолчать, так как в комнату вошла Милия — сияющая, свежая, как цветок.
Карл вздрогнул и отшатнулся от окна. Вслед за Милией показался молодой человек в смокинге, с бледным худощавым лицом и длинными, как у артиста, волосами. Они сели рядом на диван. Длинноволосый взял руку Милии и прижался губами к ее обнаженному плечу. Она, улыбаясь, смотрела сверху на склоненную голову молодого человека, перебирая пальцами длинные пряди его волос. Когда человек поднял голову и взглянул на нее, он тоже улыбнулся. Они стали разговаривать, и незнакомец не выпускал пальцы Милии из своих рук.
Волдис отвернулся и сочувственно взглянул на Карла. Тот стоял, подавшись всем телом вперед. Он горько улыбался, слегка обнажив зубы, не в силах оторвать глаз от этой картины.
— Войдем, что ли? — тихо спросил Волдис.
Карл словно очнулся, задумчиво провел рукой по лицу, глядя куда-то в пространство, и плотно сжал губы.
— Да, конечно, войдем.
Опять забесновалась собака. Волдис постучал. В кухне послышался встревоженный говор. Некоторое время никто не отвечал, а в кухонное окно было видно, как поспешно прикрыли дверь в гостиную.
