Я вырос в приюте. Меня ждала служба одной из дворянских семей, крохотная квартирка в работном районе и возможно бесславная смерть в одной из подворотен. Но судьба дала мне шанс. Я, бастард, попал в дом своего отца, стал князем и получил в довесок наглую сводную сестру, которая меня ненавидит. Или все куда сложнее?
На поляну я вышел, когда изрядно стемнело. Весь исцарапанный сухими ветвями. Несколько километров назад я заметил между стволов деревьев огонёк и пошёл в его сторону. Зрение сыграло со мной жестокую шутку. Мне казалось, что до источника света рукой подать, но добрался я до него спустя пару часов.
Я оперся рукой о шероховатый ствол дуба и выдохнул. Передо мной раскинулась поросль колючего кустарника. Едва заметная тропа вилась среди бурьяна и вела к дому.
С виду тот был похож на охотничью сторожку. Только вот никаких охотничьих зон и угодий в Лихолесье никогда не было.
Строение было старым, скособоченным, вросшим в землю, с заваленной замшелыми ветками и палой листвой крышей. Окна дома были забраны потемневшими от времени досками. Сквозь щели виднелись мутные стекла. Я с опаской покосился на крыльцо, которое вело к покосившейся, грубо сколоченной двери. Продавленные ступени зияли проломами.
Я подошел к крыльцу, коснулся плетения “Прыжка” и перенесся на верхнюю ступень. Правая нога соскользнула, и я нелепо взмахнул руками, удерживая равновесие. Выпрямился, с облегчением выдохнул. Ухватился за проржавевшую ручку и потянул ее на себя. Дверь с протяжным скрипом распахнулась, приглашая меня внутрь.
Пахнуло мхом, стоячей водой и гниющей ветошью. Под потолком забилась летучая мышь, которая не решилась вылететь и застыла на месте, пуча глаза бусинки и открывая зубастый рот.
Убранство лесной избы было весьма скудным. Печь в углу, несколько полок вдоль стены, на которых виднелись банки с мутным содержимым. Под потолком висели пучки пыльных трав. Широкая лавка растянулась у занавешенной тряпкой окна. Большой стол когда-то был добротным, но кто-то однажды сломал его и наскоро скрепил ножки со столешницей длинными темными гвоздями. На полу лежал грязный домотканый ковер. Его угол завернулся, явив крышку подвальной двери.
Но все это я отметил попутно. Потому как все мое внимание привлекла лежащая на лавке девушка. Та сложила руки на груди, и, казалось, спала. Красивая, тонкокостная, с аккуратным носиком, пухлыми губами и длинными ресницами, отбрасывающими кружевные тени на бледные щеки. Только вот даже в полумраке я заметил, что кожа ее бледна как снег. Я сощурился, пытаясь понять, поднимается ли ее грудная клетка. Но не смог отвести глаз от выреза белого сарафана, в котором виднелась пышная грудь.
Отвлекло меня то, что люк подпола дрогнул. А затем я услышал приглушенный голос: «Помогите…”. Значит, пленники там.
Не сводя напряженного взгляда с неподвижной девушки, я сделал осторожный шаг в сторону люка. Еще один. И в этот момент, ощутил за спиной какое-то движение. И сразу же в голове яркой вспышкой блеснула мысль: обманули! Она смогла навести качественный морок. А сама пряталась за печкой.
Реакция моя была моментальной. Я ушел в сторону, пропуская перед собой широкую лапу с длинными черными когтями.
Активировал броню и развернулся, на ходу касаясь плетения призыва. Послышался треск. Тяжелое лезвие ослепительно белого меча проломило крышу, а затем вонзилось в пол. Я же активировал слово усиления и положил ладонь на широкую рукоять, вытаскивая оружие из серых прогнивших досок.
— Неплохо, бесоборец, — послышалось шипение сбоку.
Голос был неприятным. Скрипучим, словно кто-то открывал и закрывал дверь чулана с несмазанными петлями.
Я обернулся. В паре шагов от меня стояла грязная баба в сером изодранном сарафане. Высокая, ссутулившаяся, с длинными руками, свисающими ниже колен. Когти царапали пол.
Она не атаковала. Просто стояла, склонив голову и с интересом рассматривая меня. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами. А на кончике длинного крючковатого носа красовалась большая бородавка. Спутанные седые волосы свисали редкой паклей. А еще, на кривом лице был только один глаз. И я наконец смекнул, кто передо мной.
— Бесоборец, — проскрипела баба и облизнула тонкие бескровные губы. — Молодой. Скоро пойдет в печь. А я отведаю сочного мяса. Хотя… Может быть, ты сам в печь залезешь? Сберегли бы время.
— Вот еще, — фыркнул я. — Обойдешься, мерзкая бабка.
Лицо старухи исказила гримаса злости. Она оскалилась, продемонстрировав длинные желтые клыки:
— Зря вы меня разбудили? — рявкнула она и я отшатнулся. В ушах зазвенело. А затем, Лихо бросилось на меня.
“А начиналось все так хорошо” — мелькнула в голове запоздалая мысль. И я вступил в бой.
Несколько месяцев назад…
Я стоял перед дверью с табличкой “приемная”, не в силах постучать в нее. Не то, чтобы меня пугали визиты в кабинет директора. Вовсе нет. За время обучения в приюте, я навещал это благословенное место дважды в неделю. А в особо удачные седмицы количество таких визитом могло достигать десяти. Но в этот раз все было иначе. И я действительно чувствовал себя виноватым.
