На восьмой день в монастырском храме была приготовлена купель. Здесь должно было состояться таинство крещения найденного в корзине на реке неизвестного младенца.
Батюшка внимательно вчитывался в святцы. Но как только в храм вошли настоятельница монастыря и сестры с ребенком на руках, он решил с ней посоветоваться.
– Матушка игуменья, сегодня день святого мученика Никиты…
– Это уже не Готского ли? – уточнила настоятельница монастыря.
– Того самого… Бесогона.
– Ну так за чем же дело стало? Крести с наречением его именем Никиты…
С этим именем малое чадо и было окрещено в православной вере. И прожил Никита в том женском монастыре аж до тринадцати лет.
А далее… Сей отрок, думается мне, явился, подобно древним святым, оставившим тревоги мирской суеты и потрудившимся Господу… А то, что мы, например, о родителях многих подвижников ничего более не знаем, так о родивших их Бог ведает. Они, как говорили в старину, «Высшего Иерусалима граждане есть… Ибо отцом имеют Создателя всех Бога, Который их породил водой и духом…». А посему к Нему же они и прилепляются сызмальства. Так, думается мне, и с Никитой нашим. Матерью же своей имеет Православную Отчую Церковь, под покровом которой возрастал, а сродниками и молитвенниками – святых подвижников того непростого времени становления христианства на Руси…
Как вы и сами понимаете, мальчик подрос. И, как ни горевали сестры да и сама матушка-настоятельница, но ей пришлось написать рекомендательное письмо своему брату – наместнику монастыря, что был расположен близ богоспасаемого града Пскова, с просьбой принять их чадо к себе. Вот с тем-то письмом мальчик и должен был поутру отправиться в дорогу…
А пока шел молебен, Никита стоял пред иконой Пресвятой Богородицы. Дело в том, что все эти годы он, внимательно всматриваясь в женские лица, все еще продолжал искать свою единственную матушку… И все никак не находил. Правда, когда немного подрос, точно такие же глаза он увидел на изображенном Лике… иконы Пресвятой Богородицы, с которой и прощался, собираясь в дальний путь.
И, вспомнив урок местного батюшки, его рассказ о последних словах распятого на Кресте Спасителя: «Се Мати твоя!», обращенных к любимому ученику, Никитушка с умилением опустился пред сим образом на колени, относясь с той поры к Пречистой как к горячо любимой им своей родной матушке.
Очень важно, как мне думается, что в его памяти остался этот любящий материнский взгляд. И ее глаза, полные нежности и любви, сохранившиеся в его сердце на всю оставшуюся жизнь. Но вернемся же к народному преданию… По окончании молебна все сестры вышли к вратам, чтобы проводить покидающего монастырь подросшего мальчика.
А когда он с головой окунулся в колосившееся ржаное море, что раскинулось за монастырскими стенами, и казалось, что уже вовсе пропал из виду, они тут же, подобно щебечущей стайке небесных ласточек, вознеслись по ступенькам на колокольню, чтобы еще какое-то время Никитушка был у них на виду.
Тут кто-то из сестер не выдержал и ударил в колокол. Его мелодичный голос, как волна, легко покатился над лесами и полями, через реки и озера и, очевидно, разбудил вмиг появившееся над горизонтом солнышко.
Да не простое было в то утро солнце, а радужным пламенем, будто бы венцом опоясанное, кое бывает лишь раз в год на Пасху, когда солнце играет, радуясь Светлому Христову Воскресению…
Вот и в то утро оно поднималось, пробуждая все живое и радуя глаз тех, кто уже работал, будь то в поле или в лесу, на реке или на своем дворе по хозяйству, памятуя слова: «Кто рано встает, тому Бог дает».
Пройдя день пути в сопровождении этого радужного солнечного венчика, наш путник остановился на берегу реки. Солнышко тепло распрощалось и опустилось до утра за горизонт, а он разжег костер и подкрепился тем, что собрали в дорогу сестры.
Никита постелил лапнику, а потом долго еще лежал, вдыхая еловый запах, вслушиваясь в звуки реки и глядя на звездное небо. Что уж он там видел, с кем мысленно общался, мы того не ведаем.
А поутру отправившегося в дорогу путника сопровождала стайка ласточек. И подросток, в паузах между молитвою и пением псалмов Давидовых, беседовал с ними, как со своими сестричками, оставшимися в монастыре, всею душой прикипевшими к сироте.
Никита и оглянуться не успел, как уже и у стен монастырских оказался. Настоятель принял его тепло. Распорядился, чтобы с дальней дороги сначала в баню отвели, потом сытно накормили чем Бог послал, да и спать уложили, а все разговоры до утра оставил.
В рекомендательном письме, что получил от своей сестры наместник монастыря, сообщалось, что отрок по имени Никита в таинстве крещения был осенен благодатью Святого Духа и сызмальства воспитывался сестрами монастыря в добром наставлении. Что, возрастая телом и исполняясь благодати Святого Духа, имел великое стремление к хождению в Божию церковь и к слушанию со вниманием божественного пения и чтения святых книг. И ими же, как материнским молоком, напитался с любовью и в сладость.
А на вопрос отца игумена о своем стремлении в жизни ответил так:
