«Достали уже эти инвалиды!», – возмущаются некоторые сограждане, забывая о том, что права одних и возможности других несоизмеримы: смотри, ощущай, слушай, ходи, дружи, мечтай, достигай, учись, женись, роди, живи!
На другой стороне право, которое надо вырвать, отстоять защитить, огрубеть, обнаглеть.
– Колясочники наглые, ненавижу их! – заявляют другие, пыхтя от злобы.
– Сядь в креслице, прокатись по родному городу и останься человеком! – хочется кинуть в ответ.
«От сумы и от тюрьмы не зарекайся», – гласит народная мудрость, «и от розовой справки тоже» надо бы добавить к отточенной временем пословице. Возможно, тогда участливые граждане, помогающие закатить тяжеленную коляску и пропускающие без очереди, радостно вздохнут: «Чур меня!».
Какая главная беда инвалидов и соинвалидов? Нет, не угадали – зависть! Как это не прискорбно звучит, чужая зависть – это наш второй грех после наглости! Казалось бы, ну чему тут завидовать: бесконечному бегу по реабилитациям, выкраиванием денег на оные, битве за положенные льготы и лекарства, слезам безысходности. Нет – пенсии, пособиям и многострадальному ЛОУ – зарплате соинвалидов, которой мы без иронии, безумно рады.
И все же, нам, прожигателям государственного бюджета, должно быть стыдно не только получать оттуда деньги, но и пытаться заработать самим хоть что-то.
Я хочу заработать! Пусть ночью, пусть в небольших перерывах, но хоть немного улучшить материальное положение своих детей, так как моя зарплата в виде ЛОУ не покрывает минимальные потребности других членов семьи, но НЕЛЬЗЯ!
Нельзя шить, вязать, лепить, пилить, точнее можно, нельзя иметь с этого доход иначе ты враг и все незаконно нажитое в количестве 500 рублей перечеркивает ЛОУ на корню.
Самозанятый! Ура! Шей, вяжи, пеки, но тихо. Так как в любую минуту заботливая длань правой государственной руки может щелкнуть тебя по носу, ибо ей абсолютно не интересно, что там накалякала левая.
– Девушка, – сую я нос в маске в щель приёмного окна. – Можно ли быть самозанятым?
– Можно! – радостно добавляет она, сверяя букашкин паспорт с базой данных, но ЛОУ мы с вас снимем!
– Как? – подгибаются колени. – В законе же написано можно.
– Ложь и провокация высшего порядка! – улыбается она во весь рот.
«Как же так?» – клокочет все внутри. Горы макулатуры перевернуты, карусели сайтов пролистаны и нельзя. Причем в других регионах можно, а у нас нельзя!
«Можно! – отвечает глава местного пенсионного фонда на письменный запрос. – Только пенсионные взносы не платите!».
«Не очень-то и хотелось», – чуть не сорвалось ответным письмом вместе с вопросом об уровне квалификации сотрудников, так уверенно вводящих граждан в заблуждение.
Теперь главное письмецо сохранить, так как не все сотрудники его прочли, и тыкнуть под нос очередному, прости господи, профессионалу, уверенно грозящему пальцем за сколоченный рублишко.
Сижу, читаю, радуюсь и мечтаю: «Еще бы за сопровождение собственного ребенка в школе рублем не наказывали, так мы бы вообще счастливы были, жаль не всем бесплатно работать дают».
Лето, жарко, карусели
Закрутились, зазвенели.
Веселится детвора.
Только мне туда нельзя.
Между мною и весельем
Стеной встали две мамзели
Это все не для тебя!
Посмотрел? Домой пора!
Общество – это тысячи осколков одного зеркала,
так кто же в нем отражается?
Марина
В кружке с остывшим кофе отражается покорёженный циферблат, расплывающийся с каждым глотком бодрящего пойла. Шесть двадцать, двадцать один, двадцать два. Восемь минут на отдых, затем пальто, сапоги, морозное утро сонного города и окна садика: маяка в непроглядной тьме чьих-то снов.
Марина не торопится, она любит свою работу, детей и их родителей. Только Семёнова, родительница, сидящая в декрете, раздражает молодую воспитательницу. Мерзко наблюдать каждое утро, как маленькая Яна плачет и пытается поцеловать равнодушную мать. Так и подмывает спросить: «Зачем ты ее родила?»
Мамаша нервничает и отпихивает повисшего на шее ребенка. Бежит вниз, избавившись от ненавистного груза, отчего сердце воспитательницы начинает щемить и хочется прижать к себе этого маленького кукушонка.
– Мы не сделали поделку. Я очень хотела, но мама не стала, – шепчет Яна сквозь накатившие слёзы.
– Это не страшно. Мы сделаем вместе, хорошо?
– Хорошо, – отвечает она и завистливо поглядывает на подоконник, где уже выстроились работы тех, кому есть дело до своих детей.
Марина не любит ввалившегося в раздевалку Павлика. Корит себя за непрофессионализм, но сердцу не прикажешь. Прочитав его историю в Интернете, обязательно бы всплакнула. Пожалела бы мальчугана с голубыми неуловимыми глазами, которому нет места среди «нормальных» детей. Пожалела бы тогда, но не сейчас. Когда он рядом, Марина не может с собой совладать. Она испытывает страх и отвращение, но только не эмпатию. Ведь в постах не говорится о боли окружающих от тяжёлых объятий бесстрашного неуправляемого Павлика. Ему нет места среди «нормальных» детей.
