– Это миссис Шоу, Джон. Могу я войти на минутку?
Он улыбнулся. Миссис Шоу – ну конечно же. Родичи выслали ее посредником. Или, может быть «переводчиком» будет более точно.
Сходите к нему, – наверное, сказала мама. Вам он расскажет, что с ним такое. Я – его мать, вот этот мужчина с налитыми кровью глазами и мокрым носом – его отец, а вы – всего-навсего домоправительница, но вам он расскажет, чего не расскажет нам. Потому что вы с ним общаетесь чаще, чем мы, и, может быть, вы говорите на его языке.
У нее будет поднос, подумал еще Джейк и, по-прежнему улыбаясь, пошел открывать дверь.
У миссис Шоу действительно был поднос. На подносе – два сэндвича, большой кусок яблочного пирога и стакан шоколадного молока. Она смотрела на Джейка с тревогой, словно бы опасаясь, что он набросится на нее и укусит. Джейк заглянул ей через плечо, но родителей по близости не наблюдалось. Он представил себе, как они оба сидят в гостиной, беспокойно прислушиваясь.
– Я подумала, ты захочешь чего-нибудь перекусить, – сказала миссис Шоу.
– Да, спасибо. – Сказать по правде, ему ужасно хотелось есть; он с утра ничего не ел, только позавтракал. Он посторонился, освобождая проход. Миссис Шоу вошла в комнату (еще раз с опаской взглянув на него) и поставила поднос на стол.
– Ой, вы посмотрите! – она взяла в руки «Чарли Чу-Чу». – У меня точно такая же книжка была, когда я была маленькой. Ты сегодня ее купил, Джонни?
– Да. Родители вас попросили узнать, где я был?
Она только молча кивнула. Ни хитрила, ни притворялась. Это – ее работа. Как приготовить поесть или вынести мусор. Можешь мне рассказать, если хочешь, говорило ее лицо. А можешь и ничего не рассказывать. Ты мне нравишься, Джонни, я очень к тебе хорошо отношусь, но все это – только твои проблемы. Я всего лишь работаю здесь, и я сегодня и так задержалась на час сверх положенного.
Это ее выражение – и то, что оно говорило – его не обидело. Наоборот, успокоило. Для него миссис Шоу была еще одним человеком знакомым, почти что другом, но все-таки не совсем… но теперь Джейк подумал, что как друг или же «почти друг» она чуточку ближе ему, чем ребята из школы, и много ближе, чем мама и папа. По крайней мере, миссис Шоу была человеком честным. Она не пыталась как-то извернуться. Все это определялось счетом в конце каждого месяца, но, когда она делала сэндвичи, она всегда срезала с хлеба корку.
Джейк схватил сэндвич и откусил здоровенный кусок. С сыром и ветчиной. Его любимые. Еще одно очко в пользу миссис Шоу: она знала все, что он любит. Вот мама, скажем, до сих пор пребывала в уверенности, что он любит жареную на углях кукурузу и ненавидит брюссельскую капусту.
– Скажите им, что у меня все нормально. А папе еще передайте, что я извиняюсь за то, что я ему нагрубил. Мне действительно очень жаль.
Если честно, он ни капельки не жалел об этом, но отцу нужно было одно – его извинение. И только. Когда миссис Шоу передаст ему слова Джейка, папа расслабится и снова станет твердить себе старую ложь: он исполнил отцовский свой долг, и теперь все хорошо. Все хорошо, прекрасная маркиза.
– Я немножечко, кажется, переучился, готовясь к экзаменам, – пробубнил он с набитым ртом, – и утром сегодня все это наконец проявилось. Я словно в ступор какой-то впал. Мне нужно было немедленно выйти на воздух, иначе я бы, наверное, задохнулся. – Он прикоснулся к засохшей кровяной корке у себя на лбу. – Что касается этого, то скажите, пожалуйста маме, ничего страшного, правда, нет. Меня не ограбили, не избили. Просто случайно ударился. Совершенно по-глупому. Там какой-то рабочий толкал тележку, и я в нее въехал башкой. Кровь, конечно, была, но порез пустяковый. сотрясения нет. Никакого такого «двойного зрения». Голова, правда, болела, но теперь прошла.
Миссис Шоу кивнула.
– Теперь я, кажется, понимаю… все эти пижонские школы с их высокими требованиями к ученикам и всем прочим. Ты немножечко испугался, Джонни. Ничего в этом стыдного нет. Но в последние пару недель ты действительно ходишь как сам не свой.
– Теперь все будет в порядке. Мне только, наверное, придется переписать сочинения по английскому, но это…
– Ой! – воскликнула миссис Шоу, и на лице ее вдруг отразился какой-то испуг. Она положила на место «Чарли Чу-Чу» и повернулась к Джейку. – Я едва не забыла! Твой учитель французского приходил и оставил тебе записку. Сейчас принесу.
Она вышла из комнаты. Джейк надеялся, что не очень расстроил мистера Бизе – тот был действительно классный мужик, – но, наверное, все же расстроил, раз уж он заявился лично. Чтобы учитель доблестной школы Пайпера лично пришел домой к ученику… такое, должно быть, бывает не часто. Что там, интересно, в записке от мистера Бизе? Джейк попробовал угадать. Скорее всего – приглашение на беседу с мистером Хоткиссом, школьным психиатром. Еще утром сегодня он бы, наверное, испугался. Но не сейчас.
Сейчас только роза имела значение.
