— Я был намного моложе еще минут десять назад. С тобой все в порядке?
— Да, — отозвался Джейк. — Пару царапин себе заработал, но это так, пустяки. — Он огляделся по сторонам. — Я смотрю, поезда еще нет.
Это был не вопрос.
Эдди с Сюзанной озадаченно переглянулись, но Роланд лишь покачал головой:
— Пока нет.
— А голоса? Ваши исчезли?
Роланд кивнул.
— Да. А твои?
— Мои тоже. Я снова целый. Мы оба.
Они посмотрели друг другу в глаза, разом поддавшись одному и тому же порыву, и когда Роланд обнял Джейка, неестественное самообладание мальчика вдруг рассыпалось в прах, и он разрыдался — это был плач уставшего, но теперь успокоенного ребенка, который давно потерялся, долго скитался по свету один-одинешенек, многое пережил, многое выстрадал не по годам, но в конце концов все же вернулся домой, где ему хорошо, где ему безопасно. Когда Роланд заключил Джейка в объятия, тот тоже обнял стрелка за шею и сжал ее, точно стальными тисками.
— Я никогда тебя больше не брошу, — теперь Роланд плакал тоже. — Клянусь именем всех моих предков: я тебя больше не брошу.
И все-таки сердце его — пожизненный пленник ка, наблюдательный и молчаливый — приняло слова клятвы не только с трепетом и изумлением, но и с сомнением тоже.
На утро четвертого дня после того, как Эдди втащил его через дверь между двумя мирами, Джейк, лишившийся пары штанов и кроссовок, но сохранивший ранец и жизнь, проснулся оттого, что кто-то теплый и влажный тыкался ему в лицо.
Случись что-то подобное в предыдущие дни, он наверняка перебудил бы всех жуткими воплями, потому что все эти три дня его мучила лихорадка, а во сне преследовали кошмары, где неизменно присутствовал страж-привратник из Особняка. В этих снах брюки Джейка не соскальзывали у него с ног, привратник не отпускал его и запихивал каждый раз в пасть… и страшные зубы смыкались, обрушиваясь на него, как прутья решетки, перегораживающие вход в старый средневековый замок. От этих снов Джейк просыпался с беспомощным стоном, весь дрожа.
Лихорадка случилась из-за укуса того гадостного паука. На второй день Роланд обследовал место укуса у него на шее, обнаружил, что ранка не заживает, а, наоборот, становится хуже, и, коротко посовещавшись с Эдди, дал Джейку какую-то розовую таблетку.
— Каждый день, всю неделю, тебе придется глотать по четыре таких, — сказал он.
Джейк с сомнением поглядел на таблетку.
— Это что?
— Кхефлет, — попытался выговорить Роланд, потом раздраженно взглянул на Эдди. — Скажи ему, как оно называется. До сих пор не могу его произнести, зубодробительное словечко.
— Кефлекс. Можешь не сомневаться, Джейк. Мы его раздобыли в Нью-Йорке, в старом-добром Нью-Йорке, в аптеке, имеющий государственную лицензию. Роланд сожрал гору этих таблеток, и ничего с ним не стало… здоров, как конь. Да и внешне немного похож, не находишь?
Джейк буквально опешил.
— А откуда у вас из Нью-Йорка лекарство?
— Это долгая история, — Роланд не стал вдаваться в подробности. — В свое время ты все узнаешь, а пока просто прими таблетку.
Джейк так и сделал. Подействовал кефлекс быстро. Уже через двадцать четыре часа воспаленная красная опухоль вокруг укуса начала бледнеть и спадать, а теперь прошла и лихорадка.
Кто-то теплый снова уткнулся ему в лицо, и Джейк приподнялся рывком, широко распахнув глаза.
Существо, которое самозабвенно вылизывало ему щеку, отступило поспешно на пару шажков. Это был путаник-ушастик, но Джейк об этом не знал: он никогда раньше не видел такую зверюшку. Этот был далеко не такой упитанный и пухлявый, как те, которых путешественники встречали раньше. Его шкурка, черная с серыми полосами, висела грязными клочьями. Мех был тусклым и нездоровым. На одном боку темнел сгусток старой запекшейся крови. И хотя черные глазки с золотым ободком глядели на Джейка с опаской, зверюшка миролюбиво помахивала хвостом. Джейк расслабился. Конечно, из всякого правила есть исключения, но существо, так забавно машущее хвостом — во всяком случае, пытающееся это сделать — оно, наверное, не очень опасное. Даже наоборот.
