— Не задавай мне дурацких вопросов, в дурацкие игры я не играюсь, — пробормотал Джейк, разглядывая последнюю картинку. На ней Чарли Чу-Чу тащил за собой два пассажирских вагончика, набитых смеющимися и довольными детьми, от «русских горок» до «чертова колеса». В кабине, понятно, сидел машинист Боб, тянул за веревку гудка и улыбался — счастья полные штаны. Предполагалось, наверное, что улыбка его выражает великую радость, но Джейку она показалась ухмылкой безумца. Оба, — и Чарли, и машинист Боб, — походили на сумасшедших… и чем дольше Джейк вглядывался в лица детей на картинке, тем явственней ему казалось, что за довольным их выражением скрывается ужас. «Остановите, пожалуйста, этот поезд, — словно бы говорили они, эти лица. Мы хотим слезть. Пожалуйста. Нам же страшно. Отпустите нас».
«И быть паровозом счастливым, чу-чу, пока не настанет мой час.»
Джейк закрыл книгу и задумчиво на нее уставился. Потом, выждав какое-то время, открыл ее снова, взял ручку и принялся обводить в тексте слова и фразы, которые как будто притягивали его сами.
«Железнодорожная Компания “Срединный Мир”… машинист Боб… тихий и хрипловатый голос… ВУУУ-УУУУ… настоящий друг — первый с тех давних пор, когда умерла жена Боба, в Нью-Йорке, давным — давно… мистер Мартин… мир меняется, мир не стоит на месте… Сюзанна…»
Джейк отложил ручку. Почему эти слова и фразы притягивают его? Насчет Нью-Йорка еще понятно, но остальные?.. И уж если на то пошло, почему эта книжка? Одно он знал твердо: ему было нужно иметь ее у себя. Если б сегодня у него в кошельке не оказалось денег, он бы, наверное, просто схватил ее и убежал. Но почему? Он себя чувствовал как-то странно. Как стрелка компаса. Стрелка не знает, где север и почему ее тянет в том направлении — нравится это ей или нет, она просто указывает туда. И по-другому она не может.
Сейчас Джейк уверен был только в одном: он ужасно устал. Если он в скором времени не переберется в постель, то уснет прямо здесь, за столом. Он уже снял рубашку, и тут его взгляд снова упал на обложку «Чарли Чу-Чу».
Эта улыбка. Он ей не верил. Не доверял.
Ну ни капельки.
Джейк надеялся, что уснет тут же, как только ляжет, но сон не пришел. Вместо сна возвратились те жуткие голоса и снова затеяли свой бесконечный спор, умер он или нет. Они не давали ему заснуть. Наконец он не выдержал: сел на постели, крепко зажмурил глаза и сжал кулаками виски.
«Прекратите! — выкрикнул он про себя. — Прекратите немедленно! Вы молчали весь день, так что молчите и дальше!»
«Я замолчу, если он согласится со мной, что я умер», — рассерженно выдал один.
«Я замолчу, если он соизволит взглянуть вокруг и признать, что я, черт возьми, очень даже живой», — отозвался второй.
Джейк не мог уже сдерживать крик — он встал комом в горле, как спазм тошноты. Еще немного, и он прорвется… Джейк решительно открыл глаза. Его взгляд случайно упал на брюки, небрежно брошенные на спинку стула, и внезапно ему пришла в голову одна мысль. Он встал с постели и залез в правый передний карман брюк.
Серебряный ключ никуда не делся. Он был по-прежнему там. И как только Джейк прикоснулся к нему, голоса затихли.
«Скажи ему, — вдруг подумалось Джейку, хотя он понятия не имел — кому это надо сказать. — Скажи ему, пусть возьмет ключ. Стоит только взять ключ, и голоса умолкают».
Он вернулся в постель и заснул почти тут же, — и трех минут не прошло, как он лег, — сжимая ключ в кулаке.
Эдди уже засыпал, как вдруг у него над ухом раздался явственный голос: «Скажи ему, пусть возьмет ключ. Если взять ключ, голоса умолкают».
Он сел рывком, бешено оглядываясь по сторонам. Рядом с ним крепко спала Сюзанна. Значит, это — не она.
И, похоже, никто другой. Они уже восемь дней шли по лесу по «дорожке» Луча и остановились в ту ночь на дне глубокой расщелины в небольшой и закрытой со всех сторон долине. Слева бурлила лесная речка. Текла она в ту же сторону, куда держала путь наша тройка: на юго-восток. Справа местность резко шла вверх крутым склоном, густо заросшим сосною и елью. Пустынный край. Никого. Только Сюзанна — спит рядом. И Роланд — бодрствует, сидя на берегу лесной речки, у самого края, кутаясь в одеяло и глядя во тьму.
«Скажи ему, пусть возьмет ключ. Если взять ключ, голоса умолкают».
Эдди задумался в нерешительности, но всего лишь — на мгновение. Рассудок Роланда сейчас балансировал на зыбкой грани и тяготел явно не к той стороне. И, что хуже всего, никто не знал этого лучше, чем сам Роланд. На данном этапе Эдди уже был готов ухватиться за любую — любую! — соломинку.
Он залез под импровизированную подушку из сложенной в несколько раз оленьей шкуры и достал маленький сверток. Подходя к Роланду, Эдди встревожился не на шутку: стрелок не заметил его, пока он не встал в четырех шагах от его неприкрытой спины. А ведь было такое время — и не так, между прочим, давно — когда Роланд узнавал о том, что Эдди проснулся, еще до того, как тот успевал сесть. Просто по звуку дыхания.
