– Здесь нет. Здесь они побаивались что-либо отбирать. Но были попытки уговоров: присоединяйтесь к нам, ну и так далее. Ну, ребят, есть какая-то мера и черта, которую невозможно преступить. Нет-нет, у нас они бы побоялись отбирать. Здесь народ настроен по-другому. Здесь не прокатило бы никакое отжимание.
При всём при этом после событий четырнадцатого года, да и до четырнадцатого, уже начиналась вот эта насильственная, насильная такая украинизация.
Да, мы все любили Украину, мы любим Украину, ничего нельзя сказать. Мы и сейчас культуру любим, настоящую культуру, украинскую. А не псевдо вот это, то, что начало приходить и навязываться нам. Так оно дошло до того, что те, кто действительно любил и культуру, и украинский язык, стали просто ощущать, знаете, такое вот нежелание, мягко говоря, нежелание пользоваться всем этим.
► «Азовсталь» с высоты Покровского собора
– А присутствие «Азова» ощущалось? Он же был здесь?
– «Азов» – да. Его присутствие ощущалось, особенно первоначально. И очень серьёзно, кстати. Очень серьёзно. Это и хождения были, запугивания. А они же язычники. Вот так, знаешь, чуть ли не пальчиком грозили: подождите-подождите, сейчас к власти придём, и первое, за что мы возьмёмся, это за вас. Это лично со мной был разговор. Эти ребята даже в храм приходили и разговаривали. Среди них есть и адекватные, с которыми можно хоть о чём-то поговорить, что-то объяснить. Вот они считали, что мы Украину не любим, что Донбасс – это что-то такое, знаете, третьесортное. А я им говорю: подождите, мы всю жизнь жили здесь. Чем тот шахтёр, который каждый день в шахту спускается и рискует жизнью, менее патриотичен, чем вы? Ну да, он не ходит на парады вышиванок, не ходит, закутавшись во флаг Украины… Но он даёт стране угля. Вы ж там на Западной и Центральной Украине везде пользуетесь этим. Чем он меньше патриот, чем вы? – Задаю им вопрос.
А он смотрит на меня и блым-блым-блым-блым глазками своими делает. Да они по-русски разговаривали, по-русски! Единицы, которые исключительно на украинском размовляли. Я, может быть, не супер как говорю по-украински, но когда начинаешь с ними на мове общаться, они только тык-мык могут. Это им надо ж перевести!
Мы снова вернулись на колокольню.
– Хочешь в набат ударить? – вдруг обратился ко мне батюшка.
– Я? А можно?
– Сейчас Пасха, можно звонить в течение дня сколько хочешь.
Отказаться было бы непростительно, я сразу схватился за верёвку. Раскачал язык у колокола и – ДОН-Н-Н! ДОН-Н-Н! ДОН-Н-Н!
Чистый восторг!
Я первый раз бил в набат.
Батюшка тоже ударил несколько раз в колокола.
– Пока у нас колокольня не совсем оборудована. Но мы шли к этому… Сейчас, конечно, сложнее будет… Ну ничего… С божьей помощью выгребем.
В конце интервью согласно законам жанра требуется задать неожиданный вопрос, не относящийся к теме разговора, который, возможно, может даже смутить собеседника. Не знаю, получилось ли у меня.
– А как стать счастливым? – уже внизу, когда мы спустились, спросил я отца Гавриила.
Протоиерей напомнил мне про один из главных грехов. Не унывать.
23 мая 2022 г.
«Это же дети!» – первое, что приходит в голову, когда видишь юных морпехов. Мы находимся в частном секторе, который примыкает к территории завода «Азовсталь».
Вообще, с возрастом взгляд на военных меняется. Когда лет тебе немного и спина ещё покрыта детским пушком, тебе кажется, что солдаты – это такие очень взрослые дядьки. Потом с неумолимым течением времени ты достигаешь призывного возраста, и солдаты становятся твоими сверстниками и товарищами. А когда ты вырастаешь во взрослого, седоватого дядьку с лицом в бороде или щетине и становишься отцом, то те солдатики, которых ты встречаешь в мирной жизни или здесь, в непосредственно боевых условиях, кажутся тебе детьми.
► Приклад юного морпеха. Надпись «Вернусь – женюсь!»
Дети, это же дети. Это крестовый поход детей.
Я наблюдаю, как эти дети резвятся, разгоняя на улице мопед.
Мопед, как в меме говорится, «не мой». Всё брошенное и подвернувшееся под руку используется в военных и околовоенных целях. Автомобили, тележки, инструменты, катушки, баллоны, топливо, запаски, вёдра, одеяла, мешки, провода и прочая, прочая найденная утварь и скарб – всё для фронта, всё для победы.
Всё взятое компенсирует недостаток. Например, мопед необходим, чтобы не идти пешком во всеоружии, а доехать на нём до блокпоста, который расположен в нескольких километрах.
В расположении у морпехов нам объясняют, как туда добраться.
Одним из ориентиров служит неразорвавшаяся ракета, воткнутая прямо в дорогу. Мы останавливаемся возле неё, фотографируем.
Сейчас неонацисты из батальона «Азов» постоянными бомбардировками загнаны в промышленные катакомбы.
По ним и сейчас ведётся огонь: Бух! Бух! Бу-бух! – слышны буханья гаубиц. К этим звукам ты уже привык, и на них ты не реагируешь. Они слышны и в центре Мариуполя, куда мы ездим через день. Опасности они не несут никакой – это работает наша артиллерия.
Бух! Бух! Бу-бух!
