Но после Мариуполя меня уже сложно чем-то удивить. Очерствел я под панцирем бронежилета. Это новая реальность, аpocalypse now, здесь и сейчас. И городские разрушения – это уже привычная для глаз картина.
Привыкаешь, привыкаешь ко всему, как и к тому, что внезапно выпадет железный град и ты застанешь его на улице. И дальше дело случая и твоего везения. У ангелов-хранителей, в том числе и у моего, на войне работы прибавилось в разы. И многие не справляются.
В городе росгвардейцы выполняют ещё функции патрулирования. Все местные жители, кто по каким-либо причинам остался в городе, на карандаше и регулярно навещаются бойцами, проверяются. Все ли на месте? Не приезжал ли кто-нибудь в гости?
В прифронтовой зоне работают корректировщики, надо быть начеку. Росгвардейцы рассказывали, что корректировщиком или разведчиком может оказаться любой, в том числе и журналист с документами, поэтому нам был оказан поначалу такой нерадушный приём. Зачастую разведчиком оказывается простой бомж: вот, воняет от него, алкоголем разит, но работу свою он делает трезво – при проверке оказывается, что он при погонах.
Помимо всего, от гражданских выслушиваются просьбы, вопросы, пожелания.
Вместе с подразделением Амура мы нарвались на одного гневливого дедка. Узнав, что росгвардейцы приехали с прессой, он разразился длинным спичем в адрес луганских властей.
– Да ты всё вырежешь! – несколько раз он, выражая недоверие прессе в моём лице, отвлекался от своей филиппики, чтобы потом снова продолжать возмущаться.
Нет, почему же. Я всё потом показал.
Вкратце и здесь могу написать. Этот житель Попасной был недоволен, что об оставшихся гражданских не заботятся. Прошёл уже месяц со дня освобождения города, а обеспечения нет, лекарств нет, пенсий нет, и выехать за всем этим не представляется возможным.
С одной стороны, возмущение человека понятно – после так много пережитого люди хотят снова вернуться к мирной жизни. Но, с другой стороны, жизнь военная ещё продолжается. Противник всего лишь в десятке километров отсюда и обстреливает город, этим и обусловлены сложности обеспечения.
Но хоть военные заботятся о гражданских, подкармливают их. Росгвардейцы выделили пенсионеру сухпаёк, а во время длинного монолога Амур сделал знак своим бойцам, и те притащили ещё ящик тушёнки.
Пока вместо мирного населения сейчас в Попасной живёт не мирное. Бойцы двух народных республик, солдаты группировки «Отважные», ещё и морпехи приехали. Были и есть здесь таинственные «музыканты» – на двери подъезда я вижу нарисованный скрипичный ключ. В какую «музыкальную» школу он ведёт, знают только посвящённые. «Музыканты» ещё более закрытое сообщество, чем Росгвардия. Говорят, «музыкантов» один кулинар курирует – опасный и могущественный человек, если уж говорить загадками.
Из любопытства мы зашли и в обычную школу. Школа, как и все здания в Попасной, разрушена. Перекошены рамы, согнуты стулья, сломаны парты. Обвалены книжные полки – лежат на полу книги вперемешку с камнями. Когда наступит время эти камни собирать?
– Страшнее всего видеть не трупы и сожжённую технику, а разрушенные школы и детсады, – признался мне один росгвардеец.
Дети – невинные существа. Но в школе над ними вовсю «взрослая» работа велась. Детей подготавливали к войне. Я поднимаю с пола брошюру «В случае чрезвычайной ситуации и войны». В библиотеке целая полка посвящена Майдану, «голодомору», «украинско-освободительной борьбе» и прочей литературе экстремистского содержания. Названия книг говорят сами за себя: «Небесная сотня», «Огненная зима», «Голодомор», «Песни войны», «Вера и Воля», «Сталинско-гитлеровский геноцид».
– Три-четыре поколения Украины отравлено откровенным враньём. С ними разговаривать не то стыдно, не то страшно, – рассуждает Худой, когда мы с ним копаемся в литературе, – ты вообще не понимаешь, о чём они говорят. Свободу у них какую-то там отняли, лишали их чего-то там. Всё прошлое у них подвергается жёсткой критике. Никто не оправдает каких-то отрицательных моментов. Но это часть истории, жить продолжать надо.
«Небесной сотне» посвящён и реферат Богатковой Кати, найденный нами на школьных развалинах. Бедная девочка, сколько же идеологических гвоздей ей в голову набили за восемь лет! Причём фамилия у Кати русская – обрабатывали этой ересью, обливали этим идеологическим фосфором наших, русских детей.
Именно последствия Майдана мы и наблюдаем сейчас в Попасной. Эта война – эхо того переворота, когда опрокинули Украину и часть людей посчитала себя вправе с помощью силы навязывать свою вуду-бандеровскую идеологию, своих героев и свой язык другим.
А кто перестрелял ту сотню, которую они прозвали «небесной», – это ещё большой вопрос. До сих пор неизвестно, кто принёс Молоху эти жертвы, чтобы пробудить его. Сейчас аппетит у кровожадного божества разыгрался – счёт идёт уже не на сотни, а на десятки тысяч жертв.
– В укрытие! – слышим мы клич дежурного, когда после школы уже паркуемся возле расположения. Быстро покинув бронемашину, мы сразу направляемся в подвал.
В воздухе захлопало – начался новый обстрел.
