Сначала заехали в уже родной больничный городок Калининского района. Оттуда наш медицинский взвод выгрузил парня, по-видимому, с сильной контузией. Ему было явно не по себе. Лицо бледное, глаза в кучу. Ходить он мог, но очень плохо. Неуверенно и медленно он спускался с кровати на кресло-каталку, которое ему подогнали. Его усадили прямо в халате, парни укутали его в сидячем положении одеялом.
Следующий наш пассажир лежал в Донецкой «травме», областной травматологической больнице, в самом центре Донецка. Туда тоже недавно прилетала ракета. Парень был в ясном сознании, но в полностью неходячем состоянии – скорее всего, у него был повреждён позвоночник. Он лежал уже три месяца, но внешне не отчаивался.
– Ну что ты плачешь! – успокаивал он свою спутницу, которая его провожала в дальнюю путь-дорогу. По щекам девушки катились слёзы, и она настойчиво совала ему бутылку воды, хотя он отказывался.
Когда катили его по больничному коридору, я обратил внимание ещё на одного бойца, который передвигался на костылях. На нём была футболка с надписью «Быть воином – жить вечно», и не было одной ноги по колено… Эх-хэ-хэх, братишка… Волна безграничного сострадания нахлынула на меня. Вода-вода, слёзы-слёзы…
Выполнив свою миссию, отправив раненых в эвакуацию на Большую землю мы с врачом-реаниматологом Владимиром сидели у Финиста (позывной намеренно изменён), заместителя Саныча, который отъехал по делам. Финист по национальности калмык и, соответственно, угощал нас калмыцким чаем – это такая пряная смесь зелёного чая со специями и молоком. А реаниматолог Володя – кореец. Вот такая компания собралась в кабинете: калмык, кореец и русский – эх, гуляй, Евразия! Точнее, пей калмыцкий чай в донбасских степях.
Беседовали.
– Всегда есть несколько вариантов, как всё может пойти. Вот ты берёшь больного, думаешь, что от него можно ожидать чего угодно, накручиваешь себя. Вот у него пятка сейчас зачешется, волос выпадет. И этот мусор в голове скапливается, ты становишься мнительным, и когда от тебя потребуются решительные действия, ты будешь с этим мусором в голове, хотя, например, больного требуется просто обезболить. Есть у нас такие золотые, брильянтовые мгновения, когда в этот момент ты должен сделать всё грамотно, быстро и чётко. У нас есть такая поговорка: боишься – не делай, делаешь – не бойся, – делился Владимир спецификой своей работы. – Но с другой стороны, – продолжал он, – у опытного врача глаз может замылиться, появляется излишняя самоуверенность. Это другая крайность. Расслабляться никогда не надо, ты должен быть всегда сосредоточен может, перед тобой трудный случай.
Владимира командировали в Донбасс недавно, но он опытный военный врач и знает, о чём говорит, на медслужбе он уже семнадцать лет.
Реаниматолог борется со смертью, как Геракл с Танатосом, но внешне Владимир на Геракла совсем не похож. Средний рост, худощавое телосложение, чёрные щёлки азиатские глаз, до блеска выбритый череп. На бирюзовый халат врача надета солдатская безрукавка. Но подозреваю, что жизней из лап смерти он вырвал немало.
А вот между собой мы нашли нечто общее. Оказалось, что Владимир родом из шахтёрского городка, как и я. Правда, он из Казахстана – в Казахстане, я знаю, большая корейская община.
Пришло время обеда, и мы пошли в столовую. У Саныча устроено так, что «пациенты» едят то, что и врачи, и ходят в одну столовую. Пища простая, солдатская: суп, да каша, да компот – на войне не до излишеств. На стене столовой своеобразный рисунок на кулинарно-медицинскую тему – повар несёт блюдо, и волнистые линии аромата переходят в молниеносную кардиограмму с сердечками. Сверху весёлое солнышко и надпись «Bon appetit!». Оказалось, среди медиков оказалась девушка, которая неплохо рисует. В свободное время она украсила своими фресками стены госпиталя – всё солдату радость и утешение.
В целях светомаскировки и секретности все окна изнутри госпиталя задрапированы, солнечный свет не проникает, и рисунки оживляют помещение. Человек даже в самую серую реальность стремится привнести цвета и краски. Ещё будучи вчера в приёмном покое, я обратил внимание на нарисованную карту России в цвете государственного триколора, которую держит в клюве за Камчатку белый голубь. На другой стене голубь приоткрывал занавес мирной жизни, где стоял папа с дочкой, росли цветы, лучилось солнце и все были счастливы. Однако занавес, символически обрамлённый георгиевской лентой, открывал и другую сторону. В той стороне над лесами летели и падали самолёты, стреляли танки и ехала по дороге машина с красным крестом.
