Однажды утром мать Деминя Гуо, нелегальная китайская иммигрантка, идет на работу в маникюрный салон и не возвращается. Деминь потерян и зол, и не понимает, как мама могла бросить его. Даже спустя много лет, когда он вырастет и станет Дэниэлом Уилкинсоном, он не сможет перестать думать о матери. И продолжит задаваться вопросом, кто он на самом деле и как ему жить.Роман о взрослении, зове крови, блуждании по миру, где каждый предоставлен сам себе, о дружбе, доверии и потребности быть любимым. Лиза Ко рассуждает о вечных беглецах, которые переходят с места на место в поисках дома, где захочется остаться.Рассказанная с двух точек зрения – сына и матери – история неидеального детства, которое играет определяющую роль в судьбе человека.Роман – финалист Национальной книжной премии, победитель PEN/Bellwether Prize и обладатель премии Барбары Кингсолвер.На русском языке публикуется впервые.
Для Син Яо Тай
Lisa Ko
THE LEAVERS
Copyright © 2017 by Lisa Ko
Li-Young Lee, excerpt from “The City in Which I Love You” from The City in
Which I Love You. Copyright © 1990 by Li-Young Lee
Reprinted with the permission of The Permissions Company, Inc., on behalf of BOA Editions, Ltd., www.boaeditions.org
Published by arrangement with Algonquin Books of Chapel Hill, a division of Workman Publishing Company, Inc., New York
Russian language edition copyright © 2020 by Mann, Ivanov and Ferber
All rights reserved
За день до того, как Деминь Гуо в последний раз увидел мать, она застала его врасплох у школы. Темно-синяя шапка низко сползла на лоб, на ее шее был шарф, похожий на большую коричневую змею.
– Чего ждешь, малыш? Здесь холодно.
Он стоял в дверях общественной школы № 33, пока она дергала молнию на его куртке, а потом так резко потянула, что прищемила подбородок.
– Ты ушла с работы пораньше?
Было полпятого, уже темно, но обычно она не заканчивала в маникюрном салоне до шести.
Говорили они, как всегда, на фучжоуском диалекте.
– Короткая смена. Майкл сказал, ты задержался после уроков, чтобы тебе помогли с домашней работой.
Ее глаза за очками прищурились, и он не понял, купилась она или нет. Когда учителя оставляли после уроков, они не звонили маме, а только давали бланк ей на подпись, и Деминь ее подделывал. Майкл, которого никогда не оставляли после уроков, уже ушел. Деминю хотелось с ним – домой, к телевизору, где в уюте закадрового смеха можно не волноваться, что он кого-то подводит.
Снег шлепался комками мокрого белья. Деминь с матерью шел по Джером-авеню. В конце забетонированного двора три парня постарше пускали по кругу косяк. В расстегнутых куртках, без рюкзаков и шапок парни грелись в разреженном февральском воздухе сладким дымом и вялым смехом.
– Я не хочу, чтобы ты был таким же, – сказала она. – Не хочу, чтобы ты был как я. Я даже восьмой класс не закончила.
Какая клевая идея – не закончить восьмой класс. Он с трудом справлялся и с пятым. Учителя говорили, что Деминь невнимательный, не старается, но, когда он подставил подножку Трэвису Бхопе в классе математики, поразился сам себе не меньше Трэвиса.
– Я приду завтра в школу, – сказала мать, – поговорю с учителем про это твое задание.
Он шел вплотную к рукаву матери, наслаждался шуршанием курток. Она не была похожа на мамочек из телевизора, которые вечно обнимают своих детей или наблюдают за ними с мечтательными улыбками, но всегда держала Деминя за руку, когда они переходили оживленную улицу. Под перчатками мамины руки были красными и загрубелыми, а раздраженная кожа шелушилась. Каждый вечер перед сном она натирала пальцы густым кремом и морщилась. Однажды он спросил, лечит ли крем руки. Она ответила, что ненадолго, и Деминь пожалел, что не бывает специального крема, чтобы вырастала новая кожа – как супермощные перчатки.
Низкая и коренастая, она носила свободные джинсы – он ни разу не видел ее в платье, – а голос у нее был до того громкий, что лаяли собаки и оглядывались другие дети, когда она звала Деминя по имени. Когда мать увидела его последний табель успеваемости, он уже думал, что от ее крика сработают сигнализации машин на улице четырьмя этажами ниже. Смеялась она так же громко, как и кричала. И когда хохотала над какой-нибудь глупостью, то шлепала себя по коленям – для Деминя не было звука приятнее. Она смеялась над несмешным: над теледрамами и их раздутыми оркестровыми саундтреками, а еще громче над Деминем. Например, когда он пародировал машинальный ответ соседа Томми «неплохо-неплохо-неплохо» на еще не прозвучавшее «здравствуйте, как дела» при встрече на лестнице. Или когда она спросила, щелкая каналы телевизора: «“Танцы со звездами” еще не начались?» – а Деминь, раскопавший старую бумажную модель Солнечной системы Майкла, стал вальсировать по комнате. Это было почти так же здорово, как дурачиться с друзьями.
