Более гармоничная реакция на Возрождение была во Франции (барокко). Во Франции были сильны и города и феодалы. И те и те обращались за помощью к королю, а тот эксплуатировал идею всенародного блага. Строптивых феодалов соблазняли почетным местом в государственной иерархии. И так, в конце концов, родился классицизм. Даже выходцы их 3‑го сословия, — Корнель, Расин, Мольер, — заразились идеей долга (только первые два проставляли его впрямую, трагедиями, а Мольер — методом «от противного», комедиями: вышячивая тот низ, который естественно, как вода, всюду протекает, и в дворянство — тоже). Так явился мольеровский Дон Жуан Тенорьо — тоже отрицательный герой.
И только на следующей, народной, волне усиления индивидуализма, у Моцарта, случился прорыв Дон — Жуана в, так сказать, положительные герои. Своего осторожничающего либреттиста, аббата Да Понте, даже на литературном уровне Моцарту удалось во многом одолеть. Все отрицательное в герое у Тирсо де Молины и Мольера преображается. Особенно это видно в конце 1‑го действия. Дон — Жуан изобличен преследователями и близится возмездие. И Дон — Жуан на миг смутился–таки. И что? — Донна Анна, Донна Эльвира, Дон Оттавио, Церлина, Мазетто многократно повторяют:
И у Дона Оттавио шпага ведь обнажена. Да и разъяренного Мазетто нельзя сбрасывать со счета. А кончается все такими словами Дон — Жуана:
И его слова — последние в 1‑м акте.
Финал сочиненной оперы замутнен необходимым пиететом перед господствующей идеологией (иначе оперу бы не поствили на сцене), однако на фактическом представлении в Вене (об этом записано в клавире) финал был опущен, и оставшееся получалось очень сильно:
