В восемнадцать я ворвался в мир роскоши, удовлетворив все свои и сестры прихоти, а Джина благоразумно сберегла свою долю. Моим по-настоящему ценным наследием должен стать бизнес бабушки, но только в двадцать три. Уже полгода Хэдвиг не высовывается, но я знаю — он выжидает и готов пойти на всё, лишь бы отхватить лакомый кусок. Мне нужно быть начеку каждую секунду до передачи прав.
После кончины Эллы всю власть юридически оформил на себя наш бесхребетный дядя Эрик. Хотя по праву старшинства бизнес должен был перейти отцу, но он к тому времени беспробудно торчал на наркоте.
Всё катилось к чертям с тех пор, как дядя Эрик перехватил бизнес. После этого нас, словно мусор, выкинули из особняка бабушки и предоставили крохотный домишко на задворках города.
Поначалу переезд не казался таким уж плохим. Мать изо всех сил пыталась сохранить видимость идеальной семьи, но с каждым днём отец погружался всё глубже в наркотический кошмар. Однажды утром мы проснулись, а мамы и след простыл. Она попросту бросила своих детей наедине с этим конченым наркоманом.
С девяти лет я был вынужден защищать Джину от дружков папаши. Ему наплевать было на всё, кроме дозы. Стоило ему наглотаться дряни, как он терял над собой контроль. И тогда эти ублюдки отрывались на мне. Но я предпочитал, чтобы доставалось мне, а не Джине.
Я пытался подрабатывать, но где уж девятилетнему ребёнку найти нормальную работу? Вскоре я понял, что честным путём нас с сестрой не прокормить. В десять лет я начал воровать. Сначала еду из супермаркетов, потом перешёл на кражу денег у прохожих. Стыдно ли мне? Нет, ни капли. Когда видишь, что творится у тебя дома, и понимаешь, что выжить можно, только обокрав кого-то на улице, начинаешь забивать на проблемы других.
Пару раз соседи вызывали опеку, чтобы спасти нас с Джиной. Опека просто закрывала глаза, будто всё шло как по маслу. В этом погрязшем в коррупции мире деньги решают всё.
С одиннадцати лет ублюдок начал свои грязные предложения — распространять наркоту по городу. Обещал быстрые бабки, которых нам так не хватало.
Я всячески старался оградить Джину от негатива за стенами нашего дома. Берег и лелеял её, как мог. Но когда мы пошли в старшую школу, сестра часто плакала. Сучки-одноклассницы доставали её, обзывали оборванкой. Денег на одежду не хватало. Джи ни разу не проболталась о причине своих слёз, но я и так всё прекрасно понимал. Что я мог тогда сделать с этими злобными стервами? С пацанами я мог разобраться по-мужски, а с девками такой номер не прокатывал.
Отбросив неприятные воспоминания, подъезжаю к нашему дому на байке. Кругом ухоженные лужайки, аккуратно подстриженные кусты, счастливые семьи с детворой резвятся на газонах. Лишь наш обветшалый домишко выделяется на их фоне. Стены в трещинах и подтёках, стёкла выбиты, а у самого крыльца навалена целая гора мусора: пустые бутылки, коробки из-под фастфуда и прочий хлам.
Отпихнув ногой ошмётки грязи, захожу внутрь. Едва переступаю порог, меня охватывает волна тошнотворного зловония — смесь перегара, плесени и каких-то до жути химических испарений. Закрыв нос рукавом косухи, пробираюсь дальше, в царство кромешного мрака. Все окна замурованы толстым слоем многолетней грязи. На продавленном диване, как всегда, возлежит бесформенная туша моего отца с бутылкой пива в руках. Пихаю его ботинком — может, очнется от бесконечного запоя.
— Просыпайся, мудак, — рявкаю.
Спустя пару минут он начинает сонно ворочаться, открывая помутневшие белки.
— А, Дем, сынок, — сипит заплетающимся языком. — Как жизнь молодая?
— Получше, чем у тебя, ископаемое, — огрызаюсь в ответ.
— Решил проведать старика, узнать, не околел ли? — каркает он с ехидцей.
— Такие прожженные мрази, как ты, околеть не могут. Живучие, как тараканы.
— Ну и зачем припёрся? — спрашивает отец, прихлёбывая из горлышка.
— Устал разгребать твоё дерьмо, — едко роняю. — Ты вечно гребёшь под себя, а мне приходится разбираться с твоими долгами и проблемами.
Отец издаёт сипящий смешок и начинает кашлять, похлопывая себя по отвислой груди — видать, пытается удостовериться, что ещё жив.
— Да и не стоит, сынок, — выдавливает он сквозь приступ кашля. — Ты не Мать Тереза, чтобы вытаскивать из ямы такого отпетого наркомана, как я.
Смотрю на этот жалкий обломок человека и вспоминаю, каким он был когда-то — сильным, надёжным, тем, на кого можно было равняться. Но теперь лишь руины остались от прежнего отца.
— И всё же, какой же ты мудак, — цежу сквозь зубы. — Нахватал долгов, а расхлёбывать мне!
Отец медленно приподнимает голову, его мутный взгляд плавает в никуда.
— А что мне остаётся? — хрипит безжизненно. — Думаешь, мне это всё в кайф? Просто… я потерял контроль когда-то…
— "Потерял контроль"?! — не выдерживаю. — Да ты его никогда и не имел после бабушкиной смерти! Перевернулась бы она в гробу, узнав, во что ты превратился, ленивый ублюдок!
Отец опускает взгляд, и на его лице мелькает тень стыда. Но я прекрасно знаю, что это чувство быстро рассеется.
