Комната Фионы была такой же чудесной, как и у Мары, и меня тронуло, что Кирилл посчитал мою мать такой же важной, как и свою. Фиона сидела в кресле с цветочным принтом перед окном. На коленях у нее лежало вязание, а на заднем плане тихо играла музыка. Как только я вошла, ее глаза остановились на мне, темные и теплые.
Глаза Кирилла.
— Ну и ну. Я все думала, когда же он приведет тебя ко мне.
Ее голос был грубым, что имело смысл, учитывая, насколько глубоко она была поражена раком легких. Бесчисленные операции на ее легких и трахее сделали свое дело. Тем не менее, сидя там, освещенная светом, падающим на нее из окна, она выглядела довольной жизнью.
— Добрый день, миссис Льюис, – сказала я, неловко раскачиваясь на пятках.
Она на секунду закашлялась, а затем указала на кресло рядом с собой.
— Зови меня Фионой и садись. Отдохни минутку.
Я села, примостившись на самом краю.
Она впилась в меня глазами, осматривая каждый дюйм моего тела. Затем кивнула, как будто удовлетворенная.
— Я знала, что он найдет тебя. Я всегда это знала.
— Почему?
— Потому что некоторых людей тянет друг к другу. Где бы они ни были и что бы ни делали, они найдут друг друга. Я частенько обедала с буддисткой Линой, она жила дальше по коридору. Она говорила, что одни и те же люди появляются в каждой жизни, всякий раз. Их души связаны каким-то образом. Я всегда думала, что ты и мой сын такие же. Ваша связь больше, чем эта жизнь.
Я уставилась на нее, ошеломленный этим смелым романтическим заявлением.
— Лина была бы в восторге, узнав, что была права.
— Была?
— О, она умерла недавно, – сказала Фиона, махнув рукой с беззаботностью человека, полностью принявшего тот факт, что смерть может настигнуть любого когда угодно.
Я моргнула, глядя на нее, обескураженная таким поворотом разговора.
Фиона глубоко вздохнула, и на секунду ее лицо стало встревоженным.
— Я рада, что ты пришла одна. Я хотела поговорить с тобой. Я знаю, что мой сын уже не тот, кем он был. Я знаю, что он… испорчен.
— Пожалуйста, Вы не должны...
— Нет, должна. Я никогда не хотела, чтобы он жил жизнью своего отца, но потерпела неудачу. Это моя вина, и, возможно, немного твоя тоже.
Я вздрогнула, услышав это, но не собиралась спорить с Фионой, к тому же она была права. Без меня и его любви ко мне Кирилл никогда бы не пошел к своему отцу.
— Но, несмотря на его прошлое, несмотря на то, кем он стал, чтобы выжить, он никогда не переставал любить тебя и нуждаться в тебе, Мэллори. Думаю, я хочу сказать, что независимо от того, через что он прошел, он все еще любит тебя. – Она откровенно встретила мой взгляд, словно бросая мне вызов не согласиться.
— Это взаимно, – пробормотала я взамен.
Свирепое выражение ее лица сменилось усмешкой, и я увидела Кирилла в тонких, четких линиях ее лица. Возможно, она была больна и измотана жизнью, но я могла видеть, какой поразительной Фиона была в молодости, прямо как ее сын. Ее взгляд переместился на мое кольцо.
— Это была небольшая церемония, скорее из необходимости, чем из-за чего-то другого, – объяснила я.
— Если Кирилл убедил тебя в этом, то ты такая же наивная, какой была в школе. Этот парень мечтал жениться на тебе с семнадцати лет. – Она улыбнулась, смягчая язвительность своих слов. — Знаешь, он не его отец. Ты можешь доверять ему, если когда-нибудь решишь завести детей. Он не позволит им идти по его стопам.
— Я знаю. Я тоже не позволю, – решительно сказала я.
Фиона, должно быть, уловила что-то в моем тоне, потому что ее брови сошлись на переносице, а взгляд опустился на мой живот. На мне было платье длиной до колен, облегающее мое тело. Мне еще дома показалось, что виден небольшой бугорок, и, когда глаза Фионы загорелись, я поняла, что это было не мое воображение. На глазах пожилой женщины выступили слезы, и я потянулась вперед, хватая ее за руку.
— Я стану бабушкой? – Она посмотрела на меня с ужасной надеждой в глазах. Похоже, она восприняла мое молчание как подтверждение, поскольку ее морщинистое лицо расплылось в улыбке. — Мне нужно заняться вязанием. – Она замолчала на долгую минуту. — Надеюсь, что это будет девочка, ради твоего же блага.
Я прогнала боль и беспокойство, которые вызвали во мне эти слова. Я вспомнила жадные, прагматичные глаза Виктора, смотрящие на меня в надежде на мальчика – еще одного наследника, которого можно испортить и заставить страдать.
— Это не имеет значения, в любом случае, – твердо сказал я ей. — Ребенок не будет таким, как мы.?
В рамках плана Кирилла по информированию всего преступного мира о том, что он женился, и его жену трогать нельзя, мы отправились в оперу.
Когда я переодевалась в кроваво-красное платье в пол, он задержался в дверях гардеробной, наблюдая за каждым моим движением, пока я не повернулась.
— Можешь застегнуть молнию?
— Я подумываю о том, чтобы вообще не выходить отсюда, – пробормотал он, приближаясь, как ягуар, преследующий добычу.
