Бесприданница полностью

Б о р о д к и н. Помилуйте, Авдотья Максимовна, есть же во мне какое-нибудь чувство; я ведь не зверь, и во мне есть искра Божья!

А в д о т ь я М а к с и м о в н а. Иван Петрович! Я за вас буду вечно Богу молить, вы заступились за бедную девушку. Уж коли тятенька говорит вам, что вам нужно девушку честную, чего же мне ждать от других-то?.. Этакую муку терпеть!.. Меня б на наделю не стало!.. Кабы кто видел мою душу!.. Каково мне теперь!.. Я честная девушка, Иван Петрович, – я вас обманывать не стану. Скажите вы это всем и тятеньке.

Р у с а к о в (пораженный). Эхма, сват, состарелся я, а все еще глуп. За что я ее обидел? Во гневе скажешь слово, а его уж не воротишь. Слово-то как стрела. Ведь иногда словом-то обидишь больше, чем делом! Так ли, сват?.. А это грех… Дунюшка, словечко-то у меня давеча в сердцах вырвалось, маленько оно обидно, так ты его к сердцу не принимай. Самому было горько, ну и сказал лишнее.

А в д о т ь я М а к с и м о в н а. Тятенька! простите меня.

Р у с а к о в. Бог тебя простит, ты меня-то прости! (Целует ее.) Нет, Иванушка, я тебе ее не отдам!..

Б о р о д к и н. Как же это, Максим Федотыч? Это на что ж похоже-с?

Р у с а к о в. Коли хочешь ее взять, так переезжай сюда, и с матерью, и будем жить вместе.

Б о р о д к и н. Это-то все одно-с, а то было уж я перепужался.

Р у с а к о в. Сестра, поди сюда!

Входит А р и н а Ф е д о т о в н а.

Те же и Арина Федотовна.

А р и н а Ф е д о т о в н а. Что вам угодно, братец?

Р у с а к о в. Ну, прости меня! Теперь, на радости, не ссорятся!

А р и н а Ф е д о т о в н а. И-и, братец, что это вы?.. Да смею ли я обижаться?..

М а л о м а л ь с к и й. А я… все-таки… примерно… его не отпущу…

Р у с а к о в. Кого его?..

М а л о м а л ь с к и й. Барина… То есть ни копейки, примерно, за постой…

Р у с а к о в. Ну, уж я за него заплачу, только чтоб он убирался поскорей.

М а л о м а л ь с к и й. А что, сват, угощение будет?

Р у с а к о в. Будет, как не быть. Мы еще и не ужинали. Сестрица, приготовь-ка нам что-нибудь, поздравить жениха с невестой.

А р и н а Ф е д о т о в н а. Сейчас, братец.

М а л о м а л ь с к и й. Ну, уж теперь, сват, я загулял… уж теперь вплоть до свадьбы. Там хозяйка как хочет, а я, примерно, гуляю!..

ЛИЦА[2]

САВЕЛ ПРОКОФЬЕВИЧ ДИКОⁿЙ,

купец, значительное лицо в городе.

БОРИС ГРИГОРЬЕВИЧ,

племянник его, молодой человек, порядочно

образованный.

МАРФА ИГНАТЬЕВНА КАБАНОВА (КАБАНИХА),

богатая купчиха, вдова.

ТИХОН ИВАНЫЧ КАБАНОВ,

ее сын.

КАТЕРИНА,

жена его.

ВАРВАРА,

сестра Тихона.

КУЛИГИН,

мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий

перпетуум-мобиле.

ВАНЯ КУДРЯШ,

молодой человек, конторщик Дикого.

ШАПКИН,

мещанин.

ФЕКЛУША,

странница.

ГЛАША,

девка в доме Кабановой.

БАРЫНЯ С ДВУМЯ ЛАКЕЯМИ,

старуха 70 лет, полусумасшедшая.

ГОРОДСКИЕ ЖИТЕЛИ ОБОЕГО ПОЛА.

Действие происходит в городе Калинове, на берегу Волги, летом. Между 3-м и 4-м действиями проходит 10 дней.

Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.

К у л и г и н сидит на скамье и смотрит за реку. К у д р я ш и

Шапкин прогуливаются.

К у л и г и н (поет). «Среди долины ровныя, на гладкой высоте…» (Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.

К у д р я ш. А что?

К у л и г и н. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.

К у д р я ш. Нешто!

К у л и г и н. Восторг! А ты «нешто»! Пригляделись вы либо не понимаете, какая красота в природе разлита.

К у д р я ш. Ну, да ведь уж с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик!

К у л и г и н. Механик, самоучка-механик.

К у д р я ш. Все одно.

Молчание.

К у л и г и н (показывая в сторону). Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там так руками размахивает?

К у д р я ш. Это? Это – Дикой племянника ругает.

К у л и г и н. Нашел место!

К у д р я ш. Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьич, вот он на нем и ездит.

Ш а п к и н. Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвет.

К у д р я ш. Пронзительный мужик!

Ш а п к и н. Хороша тоже и Кабаниха.

К у д р я ш. Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!

Ш а п к и н. Унять-то его некому, вот он и воюет!

К у д р я ш. Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то отучили.

Ш а п к и н. А что бы вы сделали?

К у д р я ш. Постращали бы хорошенько.

Ш а п к и н. Как это?

К у д р я ш. Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался.

Ш а п к и н. Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать.

К у д р я ш. Хотел, да не отдал, так это все одно, что ничего. Не отдаст он меня: он чует носом-то своим, что я свою голову дешево не продам. Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею.

Шапкин. Ой ли?