Муза, скажи мне о том Многоопытном муже, который, Странствуя долго со дня, Как святой Илион им разрушен, Многих людей города посетил И обычаи видел, Много и сердцем скорбел на морях, О спасенье заботясь Жизни своей и возврате в Отчизну... Гомер. Одиссея
Беспринципный Вася
Муза, скажи мне о том
Многоопытном муже, который,
Странствуя долго со дня,
Как святой Илион им разрушен,
Многих людей города посетил
И обычаи видел,
Много и сердцем скорбел на морях,
О спасенье заботясь
Жизни своей и возврате в Отчизну...
Гомер. Одиссея
Дмитрий Борисович Пучков, бизнесмен средней руки, не найдя свободного столика в своем любимом кафе, был вынужден припарковать машину как попало и идти за пошлым гамбургером в тошниловку имени красно-желтого клоуна. Собственно есть он не хотел. Его новое кашемировое пальто обгадила первая весенняя птичка, и он зашел в туалет, чтобы отчистить. Ну, а гамбургер -- это так, бонус за огорчение. Хотя какое там огорчение, это же к деньгам! И вот сидя там, за Эйфелевой башней из папье-маше, он увидел знакомое лицо, точно так же вгрызающееся в тощую котлетку с горячей булочкой. Двадцать лет назад Димон (в то время -- Пучок) не был так успешен, как сегодня, учился в Бауманском, а на досуге сидел на корточках в подземном переходе, водя наперстками по картонке, а его сокурсник Вася Белозёров (для симметрии -- Васёк), вот этот, седовласый, с котлеткой, изображал лоха, который якобы поставил деньги и якобы выиграл. Народ завидовал и тоже делал ставки. Иногда, правда, били, но Димон умел считать, и, по его подсчетам, побои окупались. Через пару лет такой практики Пучков основал легальный бизнес, институт бросил, резонно сказав, что никто у директора фирмы диплом спрашивать не станет, Васю взял к себе замом и выдал за него замуж свою восемнадцатилетнюю сестру Риту. По его, опять же, подсчетам, это было благо для всех действующих лиц. Сам Дмитрий женился на школьной подруге Риты -- отличнице Наде -- и жизнь потекла красивая и веселая. Их четверка и была тем социальным слоем, о котором в начале девяностых слагали анекдоты, но им-то все это было нипочем -- они наслаждались жизнью, пользовались всем лучшим и чихали на всех...
Но у Васи с Ритой что-то не заладилось. Они очень скоро подали на развод. Настоящий друг, такой откровенный во всем другом, Васёк вдруг замкнулся и отказался обсуждать с Димоном свою семейную жизнь и даже из фирмы ушел, чтобы закончить институт. Несколько раз развод откладывался, воцарялся мир, и Пучок уже думал, что пронесло, но после года ссор и примирений это все-таки случилось. Рита стала выпивать и погуливать с бритоголовыми ребятами, братец не находил способа воздействовать на нее, а Василий словно сквозь землю провалился.
- Привет, земеля! Уж и не надеялся встретить тебя среди живых, -- Дмитрий Борисович пересел поближе и своим приветствием так напугал старого приятеля, что тот чуть не выронил сандвич. Глаза его некоторое время сканировали подошедшего, пока наконец не потеплели.
- Димон? -- в голосе была неуверенность, но главное, что голос был тот самый.
- Ну! Слава богу, узнал! А я тут, ёхарны бабай, кастинг провожу, ищу себе зама, а тут смотрю -- подходящая кандидатура! -- Василий посмеялся, обнялись, похлопали друг друга по плечам и... Повисла пауза. Слишком долго существовали порознь. Димону очень хотелось перетереть обо всем, что волновало, но кто знает, каковы теперь интересы старого друга? Может он из этих, с белыми ленточками и синими ведерками? Или наоборот, молодежь воспитывает в духе патриотизма. Ни с теми, ни с другими Пучкову было категорически не по пути. Но прервал молчание сам Василий, видя настойчиво вопрошающий взгляд.
- Я, Димон, в Америке жил, про здешнюю жизнь знаю только то, что в интернете читал. Так что если ты меня просветишь по наиболее актуальным вопросам, буду крайне признателен.
Димон напрягся: прежде Вася, ёптм, так цветисто не выражался. Вот до чего довела человека эмиграция!
- У тебя здесь есть жильё, работа, баба?
Белозёров замялся: работы пока нет, женщины тоже нет, а комнату снял у институтского знакомого...
- Поехали, заберем твои шмотки. Я предоставлю тебе и жилье, и работу... -- договаривать не стал; за двадцать лет на руководящей должности Дмитрий Борисович так привык командовать, что возражений не только не слышал, но и не предполагал, что они возможны. Радость от встречи со старым другом не была бескорыстной: Димон по-прежнему мечтал воссоединить его с Ритой, которая была по-прежнему хороша собой, но выпивала и погуливала.
