Большинство приматов можно отнести к всеядным. Их рацион, кроме фруктов, орехов и молодых побегов, включает продукты животного происхождения. Обезьяны разоряют птичьи гнёзда, ловят насекомых, не откажутся полакомиться птенчиком, мышкой, небольшой ящерицей. Самые хищные обезьяны – шимпанзе, а гориллы – полностью растительные приматы.
Кошки в случае опасности предпочитают скрываться на деревьях. В природе естественными врагами диких лесных кошек являются, прежде всего, крупные псовые, такие как волки. Поэтому, запрыгнув на дерево, кошка может чувствовать себя в полной безопасности.
Кошки очень проворные животные. Если кошка падает спиной вниз, то она переворачивается в воздухе и всегда приземляется на все четыре лапы. Такое качество сформировалось как приспособление к лазанию по ветвям деревьев, с которых всегда можно сорваться. В отличие от обезьян, кошачьи не могут обхватить ветку пальцами. Главное их средство удержания на дереве – крепкие крючковатые когти. Но если высота слишком большая, то животное может разбиться.
Это было в царское время на грузовом пароходе. Он ходил на Дальний Восток. И всё это началось с порта Коломбо, на острове Цейлоне. Это английская колония, а туземное население – сингалезы. Они шоколадного цвета, и мужчины здорово похожи на цыган.
И вот на пароход приходят два сингалеза. Один высокий и статный, другой – пониже, широкий, на редкость крепко сшитый человек. Он-то и говорил, высокий больше молчал. Можно было понять, что он говорит про зверей. Он говорил на ломаном английском языке. Его обступили машинисты. Кто-то грубо спросил, где у него левый глаз. Левого глаза, действительно, не было. Он сказал, что глаз ему выбил тигр.
Они с братом охотники. Ловят зверей живьём и продают в зверинцы. Тигр прыгнул, брат должен был поднять сетку.
– В один миг тигр лапами попадает в неё, а вот ему приходится в это время тигру в пасть засунуть руку. В руке бамбуковая палочка, и если сжать её в кулаке, то с обеих сторон выскакивают короткие ножики и так остаются торчать. Они вонзаются в язык и нёбо, – сингалез пальцами стал показывать у себя во рту, как становится палочка. – Но если нажать раньше, – палочка не влезет в пасть. А если поставить криво, – пропало всё, но уже если удалось, – тигр от боли забывает всё. Он лапами хочет выскрести палочку из пасти, лапы путаются в сетке, но тут не зевай: охотники подкуривают его снотворной отравой. Он засыпает, замирает. С ним можно делать что угодно. Они вынимают палку.
– Заливает! Калоши заливает! – сказал Храмцов, старший машинист. Он был атлет и франт. Он франтил мускулатурой и ходил в одной сетке на голом теле, а усики закручивал в острые стрелки. И он мигнул сингалезу нахально и помахал перед носом пальцем. Сингалез показал на груди шрамы. Они как белые восклицательные знаки шли от ключицы вкось к животу. Сингалез был до пояса голый, но казалось, что он в коричневой фуфайке и его закапали штукатуркой.
– Это вот брат не успел, на один всего миг опоздал поднять сетку – и тигр задел его лапой, но зато брат успел выстрелить.
– Сказки! Расскажи ещё, как летающих медведей ловил, – говорил Храмцов.
Он сделал шагов пять по палубе, но снова вернулся. Сингалез уже говорил про обезьян. Он говорил про оранга. Ловить ездили на остров Борнео. Говорил, что если оранга встретить в лесу и нет ружья, то не стоит пытаться бороться: захочет оранг – и задушит как мышь.
– А велик ли оранг? – спросил Храмцов.
Сингалез показал метра на полтора от палубы.
– А если ему в морду? – и Храмцов замахнулся кулаком. – Бокс, бокс! Понимаешь?
Сингалез улыбался.
Но машинист Марков, многосемейный человек, спросил:
– А почём штука оранги эти здесь, на месте?
Сингалез назвал цену.
– А в Нагасаках?
Да, выходило, что в Японии, если продать немецкому агенту, который скупает зверей для зоопарков, то заработать можно рубль на рубль.
– Дай мне сюда твою обезьяну, так ты у ней зубов не соберёшь! – кричал Храмцов и выпячивал грудь. Грудь, действительно, здоровая, и мускулы как живая резина.
– Да брось ты, надо дело говорить, – гнусил Марков и заводил усы себе в рот – это всякий раз у него, как разговор заходил о деньгах. Он пробовал торговаться. Деньги, действительно, большие. Он хмуро оглядел всех и вдруг сказал:
– Айда, покупаю.
– А вдруг сдохнет дорогой? – сказал кто-то.
Марков засосал усы и долго зло глядел на сигналеза.
Но сингалез говорил с братом, потом оба подошли к машинистам.
Они говорили, что пусть поедут посмотрят – есть одна очень здоровая обезьяна. Ух, какая сильная! Не оранг, они её иначе называли.
