Понятия не имею, зачем мне имя этой женщины. Просто захотелось узнать. Я из маленького городка, мне позволительно быть любопытным. Вот и все.
Когда шум кофемолки замолкает, морщинистое лицо Эллен озаряется:
– Какое красивое имя.
– Спасибо, – отвечает незнакомка передо мной. – А почему заведение называется «Грейпфрут»?
С радостным возгласом Эллен улыбается из-за прилавка.
– Я сказала мужу, что хотела бы назвать место как-нибудь по-модному. Как-нибудь по-французски. Он ответил, что знает на французском лишь
При упоминании мужа ее взгляд смягчается, и я чувствую, как в моей груди вспыхивает зависть.
Вслед за ней мелькает раздражение.
Единственная причина, по которой я не ворчал из-за их медленной болтовни, заключается в том, что я был слишком занят, борясь с публичным стояком, вызванным смехом этой девчонки. При нормальных обстоятельствах меня бы взбесило, что поход за кофе занимает столько времени. Я сказал отцу, что вернусь за Люком – судя по моим часам – прямо сейчас. Мне нужно вернуться, чтобы встретиться с Саммер и человеком, который, надеюсь, станет няней Люка.
Но мои мысли блуждают так, как я не позволял себе уже много лет. Так что, может быть, мне следует просто насладиться мгновением. Может, это нормально – позволить себе что-то почувствовать.
– Мне, пожалуйста, средний, экстрагорячий, без пены, полусладкий…
Я слегка закатываю глаза и опускаю поля черной шляпы. Конечно, у незнакомки с потрясающей фигурой должен быть раздражающе длинный заказ со сложным напитком.
– С вас три доллара и семьдесят пять центов, – говорит Эллен, не отрывая глаз от сенсорного экрана кассового аппарата, пока девушка у кассы роется в своей огромной сумке, явно ища бумажник.
– Вот черт, – бормочет она, и краем глаза я замечаю, как что-то выпадает у нее из сумочки на полированный бетонный пол у ее обутых в сандалии ног.
Даже не задумываясь, я опускаюсь на корточки и подбираю черную ткань. Я вижу, как ее ноги поворачиваются, поэтому выпрямляюсь.
– Вот, держи, – говорю я хрипло, потому что нервы у меня на пределе. Навыка разговаривать с незнакомыми женщинами у меня нет.
Но если нужно нахмуриться, то тут я профессионал.
– Боже, – отвечает она.
Теперь я могу хорошо рассмотреть ее лицо. Мое тело застывает, а легкие перестают работать. Ее смех не отразился на лице. Кошачьи глаза, дугообразные брови и молочная кожа.
Она чертовски великолепна.
С огненно-красными щеками.
– Прошу прощения, – вздыхает она, прикрывая рукой губы, похожие на бутоны роз.
– Не стоит. Все в порядке, – говорю я, но мне все равно кажется, что все происходит как в замедленной съемке. Я с трудом соображаю, так как все еще слишком зациклен на ее лице.
И
Ее грудь.
Боже, я веду себя, как какой-то жуткий старый извращенец.
Я опускаю глаза на кулак, зажимающий мягкую шелковую ткань.
Девушка охает, когда я разжимаю пальцы. И до меня медленно, но верно доходит, почему она так ужасается тому, что я, как джентльмен, поднял ее…
Трусики.
Я смотрю на клочок черной ткани в своей руке, и все вокруг словно расплывается. Мои глаза устремлены в ее глаза, такие широкие и зеленые. С множеством оттенков, как у мозаики.
Я не умею улыбаться, но уголки рта подрагивают.
– Вы, э-э, уронили свои трусики, мэм.
Она переводит взгляд с моей руки на лицо, и из нее вырывается сдавленный смешок:
– Ух ты. Как неловко. Я правда…
– Дорогая, твой кофе готов! – кричит Эллен.
Рыжеволосая девушка отворачивается с явным облегчением оттого, что нас прервали.
– Спасибо! – отвечает она излишне бодро, после чего кладет пятерку на стол и хватает бумажный стаканчик. Не оглядываясь, она направляется прямиком к двери и быстро уходит.
– Оставьте сдачу себе! До скорого!
Клянусь, я слышу, как она хихикает себе под нос, когда проносится мимо, явно избегая моего взгляда и бормоча что-то про себя о том, что это будет хорошая история, которую она когда-нибудь расскажет своим детям.
Я рассеянно размышляю, какие, черт возьми, еще истории эта женщина собирается рассказывать своим будущим детям, а затем окликаю ее:
– Ты забыла свои… – я замолкаю, потому что не хочу кричать об этом на всю кофейню, полную людей, с которыми мне приходится сталкиваться изо дня в день.
Она поворачивается и, уходя, прижимается спиной к двери, на мгновение задерживая на мне взгляд, в котором отражается едва сдерживаемое веселье.
– Кто нашел – берет себе, – говорит она, пожимая плечами.
Теперь девушка действительно смеется – громко, тепло и так чертовски весело. Затем она выходит на залитую солнцем улицу, ее волосы сияют, как огонь, а бедра покачиваются так, словно она хозяйка этого города.
Я ошеломлен.
И когда я снова смотрю на свою раскрытую ладонь, до меня доходит, что она уже давно ушла. Я понятия не имею, как ее зовут, а я все еще здесь…
Держу ее трусики.
– И кто это был? – голос Саммер звучит сдавленно.
