Тут Андрей поймал на себе внимательный взгляд черноглазого Существа, и хотел было подмигнуть ему ободряюще… или скорчить какую-нибудь гримасу посмешнее… или хотя бы губы свои сочувственно этак поджать… Но – не решился. Поостерегся. Дети его недолюбливали, и он это знал. Что-то в нем их настораживало: они старались не разговаривать с ним, уклонялись от игр и не принимали его шуток. Это его огорчало, но не так уж чтобы слишком. Неприятно, конечно, когда такой вот симпатяга глядит неприязненно и с опаской, но бывают ведь ситуации и похуже, не так ли?.. Например, когда на тебя неприязненно смотрит какой-нибудь дьяволоподобный питбуль.
– Значит, так, – решительно объявил папа Сережа, перехвативший этот обмен взглядами, но понявший его совершенно неправильно. – Будем все-таки лопать или будем в гляделки с дядей Андреем играть?
– Соку хочу, – объявило Луковое Горе, уклоняясь от прямого ответа на поставленный вопрос.
– Так. Желание законное. Подливаю соку. Пей. Но после – немедленно глотай то, что у тебя за щекой, и, черт с тобой, давай сюда эту котлету, и хлеб можешь оставить, положи на тарелку, я все уберу, только вот этот кусок котлеты доешь… который на вилке. Договорились, нет?
Это было похоже на полную и безоговорочную капитуляцию, каковой оно, по сути, и было. Андрей великодушно пропустил разгром опытного и умелого папы Сережи мимо внимания и спросил:
– Ну, хорошо. “Печальный рыцарь с длинными волосами”. А поподробнее?
– “Печальный человек”. Цитируешь, так цитируй.
– Виноват… “Человек”. И что он, спрашивается, за человек? О нем же легенды ходят. Это все правда?
– Смотря что именно.
– Что он из людей делает овечек, например.
– Это как?
– Приходит к нему человек, – объяснил Андрей. – Мафиозо какой-нибудь. Людоед. А выходит – смирный, как овечка. Вегетарианец.
Эль-де-през покачал головой.
– Первый раз слышу.
– Что у него квартира – Эрмитаж пополам с Лувром. Сплошь увешана старинным оружием, латами там разнообразными, ятаганами…
– Не знаю. Дома у него никогда не был.
– А ты его вообще – видел когда-нибудь? – спросил Андрей мягко.
Эль-де-през только фыркнул с презрением, потом поднялся и, не говоря ни слова, вышел вдруг из кухни – неестественно бесшумный и легкий при такой-то массе. Андрей посмотрел на Горе Луковое и – не удержался все-таки – скорчил ему рожу в том смысле, что такие вот дела, друг мой, – какой у тебя папаня, оказывается, нервный и легковозбудимый… Впрочем, контакта никакого не получилось: парнишка отвел глаза в сторону и даже откусил от остатков котлеты, чтобы только не общаться с неприятным дядей. (Правая щека у него сразу сделалась еще больше.)
Эль-де-през вернулся (так же внезапно и так же бесшумно) и сунул Андрею под нос цветную фотографию неописуемой красоты: лето, зелень, роскошный белый лимузин аномальной длины, и какие-то люди рядом – стоят у распахнутых дверец.
– Это кто, по-твоему? – спросил Эль-де-през с невыразимым презрением.
– Ты.
– А это?
– Не знаю.
– Он. Между прочим, заметь: рядышком. Вась-вась.
– Понял. Сражен. Сдаюсь.
…А ведь и в самом деле: “печальный человек с длинными волосами”. Бледное, слегка одутловатое лицо, уголки губ опущены, глаза чуть прищурены от солнца (в руках – темные очки). Все вокруг улыбаются, зубы напоказ, а он – нет. Ему – грустно. Или, может быть, скучно. Какой-то он… несовременный! Вот точное слово: несовременный. Несовременная одежда – подержанная и мешком. Несовременное лицо… Выражение лица несовременное… И эта общая печальная расслабленность…
– А женщина кто?
– Супруга. Алена Григорьевна.
– Красивая.
– Ну дак!
– Краси-ивая… – повторил Андрей. – И дети есть?
– Есть. Сынишка. Алик. Это он нас как раз и фотографирует.
– А вот это кто, с тросточкой?
Эль-де-през протянул руку и отобрал у него фотографию.
– Много будешь знать, знаешь что будет?
– Гос-с-с… Подумаешь, тайны! Подожди, а что там у тебя написано? Покажи!
Эль-де-през показал, и с удовольствием. На обороте четким детским почерком написано было (фломастером): “Эль-де-презу – с благодарностью за все”. И витиеватая неразборчивая подпись. И дата: июль прошлого года. Числа нет. Наверное потому, что снималось в один день, а надписывалось – в другой.
– А почему его зовут Аятолла?
– Его зовут Хан Автандилович, – резко сказал Эль-де-през. – Или господин Хусаинов. А ты не повторяй глупостей.
Андрей молча смотрел на него: какой он огромный, черный, грозный и праведно встопорщенный. Потом сказал:
– Кайлас помнишь?
– Ну, – ответил Эль-де-през, сразу же помягчев и сделавшись Серегой, Сержем, Серым, Щербатым.
– Черная гора. Долина Смерти. Титапури… – “Обитель голодного черта”… – Сережа уже больше не сердился, взгляд его сделался задумчив.
– Если бы я тогда самого господа бога назвал аятоллой, разве ты на меня обиделся бы?..
– Ну, я вообще-то неверующий… – Эль-де-през от внезапных воспоминаний совсем смягчился было, но тут же посуровел. – Все! – сказал он Горю Луковому. – Ты меня достал. Пошел с глаз моих, чтобы я тебя не видел. Игрушки убрать! Десять минут тебе на все… Дай сюда вилку…
