Шюман опубликовал свой контракт с «Телевидением Швеции» (он точно был их штатным сотрудником, а никак не фрилансером), свои декларации о доходах за те годы, когда показывали телевизионный фильм, и первый раз, и повторно (он действительно не зарабатывал миллионных сумм тогда, являлся репортером государственного телевидения без каких-либо дополнительных доходов, кроме зарплаты), свою купчую на дом, оформленную тридцать один год назад (смотрите все, я приобрел его задолго до того, как сделал ту программу), а в Сети находились все другие декларации, доступные в PDF-формате для тех, кого это интересовало. Туда выложили также фотографию их дома (роскошной виллы?), вид с его веранды (нигде никакого моря, насколько хватало глаз) и, на всякий случай, снимки автомобилей его самого и жены (похожи на шикарные лимузины «сааб» и «вольво»?).
Он вздрогнул, когда ожил его аппарат прямой связи. Звонили с коммутатора.
– Андерс? Ты можешь пообщаться с Агентством новостных сообщений? Это относительно заявлений в полицию.
Он уставился на телефон.
– Заявлений в полиции?
В динамике щелкнуло.
– Андерс Шюман? – поинтересовался мужской голос.
– В чем дело? – спросил он коротко.
– Это Андерс Буртнер из Агентства новостных сообщений. Меня интересует, не хочешь ли ты прокомментировать заявления, поступившие на тебя в полицию?
Шюман посмотрел на свою книжную полку, на справочную литературу, к которой возвращался снова и снова, его провожатых в мире вечерних газет, замусоленный бестселлер Гюнтера Вальрафа «На самом дне» 1986 года издания, купленный им, когда он только вышел, «Рассказы из нового государства» Гийу и Шютте и подборку ежегодников Клуба публицистов.
– Какие заявления? – спросил он.
– Ты разве не слышал…
– Нет, – отрезал Шюман.
«Только так, продемонстрировать силу, – подумал он. – Кто круче, тот и выигрывает».
Репортеру понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.
– На тебя заявили в полицию, обвинив в мошенничестве и подделке документов, – сообщил он наконец. – Налоговики проверят твои декларации за последние десять лет, дальше они, к сожалению, не вправе заходить, если верить моему источнику, на тебя пожаловались в Государственную комиссию по защите прав потребителей…
Шюман откинулся на спинку кресла и тупо уставился в стену перед собой.
– …Комитет по радио– и телевещанию и омбудсмену юстиции…
– Господи, сколько общественных ресурсов коту под хвост, – сказал он. – Это же все чушь.
Репортер замолчал.
– Чушь?
– Везде результат будет нулевой, неужели трудно понять?
– Таков, значит, твой комментарий, что это все чушь?
– Можешь быть уверен, черт тебя побери, – сказал он и положил трубку.
Потом поднялся и сделал три круга по комнате.
Так ему и надо, этому дьяволу.
А затем он стоял и смотрел на свою книжную полку. Гюнтера Вальрафа неслыханно критиковали и опровергали на протяжении всей карьеры, его пытали греческие полицейские, сажали в тюрьму и обвиняли, без всяких на то оснований, в сотрудничестве со Штази. Ян Гийу разоблачил шпионаж соцдемов в отношении собственного народа, он тоже сидел в тюрьме, и его несправедливо обвиняли в том, что он агент КГБ. Подобное зачастую случалось с независимыми репортерами, им приходилось принимать удары от истеблишмента, это было частью работы.
Шюман почувствовал, как к нему постепенно возвращается душевное равновесие.
«Свет истины» едва ли принадлежал к властям предержащим. Сетевые тролли состояли сплошь из мелких людишек, в обычных условиях не способных постоять за себя, тех, кого он и поставлен был защищать.
Однако постепенно его начали одолевать сомнения.
Интервью с репортером новостного агентства, пожалуй, получилось не особенно сбалансированным.
Он посмотрел на телефон, поколебался секунду, а потом нажал ноль для выхода на коммутатор.
– Меня больше ни для кого нет сегодня.
И тут его охватил страх.
Что он наделал?
Чушь?
О боже, за эту выходку он еще поплатится.
Домовладельца Каггена звали Ханс Ларсен, и он жил по адресу Валёвеген, 73, всего в какой-то сотне метров от лесного массива, простиравшегося в сторону Кроктрескена. Нина припарковалась рядом, вышла из машины и заперла ее. Отсюда ей не было видно тропинку, по которой она совсем недавно начинала прогулку к месту преступления.
Дом, служивший жилищем Каггену, заметно отличался от других в том же районе. Одноэтажный, с плоской крышей и маленький по площади, он казался бедным родственником среди своих шикарных соседей, построенных или модернизированных за последнее десятилетие. В результате они получили слегка наклонные крыши, преимущественно покрытые черепицей, но не номер 73. Его фасад из темно-коричневых деревянных панелей давно требовалось покрасить. Почтовый ящик висел наискось, ни о каких клумбах у крыльца не было и речи. Окна закрывали грязно-белые занавески, мешая заглянуть внутрь.
У Ханса Ларсена явно отсутствовали и желание, и ресурсы для приведения своей собственности в порядок.
Он открыл входную дверь, как только Нина выбралась из автомобиля.
– Это ты из полиции?
