– Да ладно так голосить, – прокаркал за спиной ворон. – Не помер-рла же. Подумаешь, глаза, и все левые. Спр-рячешь.
– Я чудовище… – простонала Нора, касаясь щеки. – Я теперь чудовище.
– Если ты не обр-ратила внимание, – поднял одну лапу ворон, – я вообще птица! И ничего, не ор-ру.
– У тебя был выбор, – горько проговорила Нора. Прикасаться к глазам было больно.
– Какой? – осведомился ворон. – Начать сначала? Скажи, вот ты готова бр-росить всё, что ты успела сделать, и пойти на стар-рт?
Нора задумалась.
– Я пока ничего не достигла, – призналась она. – С работы ушла. Остался только институт. Да и там, кроме оценок, никаких достижений.
Эта мысль отвлекла её от ужаса, который смотрел из зеркала.
– А я дофига всего сделал! И знаешь, как больно, когда у тебя это отбир-рают. Обидно за вр-ремя, за р-результат, который был, а тепер-рь нет его. Обидно за себя, столько в себя вложил. И что тепер-рь? Всё бесполезно! А сколького мог достичь!
Птица возмущалась, размахивая крыльями, и так увлеклась, что зацепилась рогами за висящий от бра провод и запуталась.
Нора таращилась на то, как ворон ругается, пытаясь освободиться.
– Долго смотр-реть будешь? – возмутился он. – Я тебе не сер-риал!
Освободив с помощью Норы рога, птица гордо удалилась на кухню и тут же опрокинула там чайник.
– Как у тебя тут всё неудобно стоит! Иди, глянь своими глазьями, может, увидишь.
– До тебя там всё стояло удобно!
Боль понемногу отступала, ушло ощущение тошноты, перестало саднить щёку.
– А если масочку накладывать, глаза щипать будет? – Ворон сидел за столом и клевал ладное печенье.
– Не знаю, – ответила Нора.
– Пр-рактика покажет, – довольно заявила птица.
К тому моменту, как вскипел чайник, голову окончательно отпустило.
– Надо выпить кофе, – сказала сама себе Нора.
– О, мне тоже свар-ри, – тут же подсуетился ворон. – Надеюсь, ты вар-ришь кофе, а не бодяжишь эту р-раствор-римую др-рянь.
– Варю, – кивнула Нора. – А разве птицы пьют кофе?
– Не знаю, – пожал крыльями ворон. – Я пью. Чёр-рный, пожалуйста.
– У меня в турке.
– Годится, побольше положи.
Пока кофе варился, Нора водила рукой вокруг щеки, боясь коснуться тех мест.
– Я теперь чудовище, – спокойно сказала она. – Такому даже на улицу выходить страшно.
– А ты пр-редставляешь, каково мне? Я в цир-рке бы зашёл, вор-рон-пер-рер-росток с р-рогами на голове. Удр-ружила! Почему не в козла?
Нора пожала плечами. Раньше он был очень похож на птицу, а как заговорил, так точно козёл.
– За кофе следи! – каркнула птица.
Нора в последний момент подхватила закипающую турку и перелила напиток в кружку ворону.
– Объёмы у вас мышиные, – опять высказала недовольство птица.
Нора пропустила замечание мимо ушей и поставила кофе для себя. Когда тот сварился, достала из холодильника бутылку молока, проверила, свежее ли, и налила всё в чашку.
Ворон наблюдал за её действиями, явно желая прокомментировать сие кощунство.
– Всё станет лучше, если выпить ведро кофе. – Нора села за стол и отпила любимый напиток.
– В твоём случае – ведр-ро молока с ар-роматом кофе, – не оценил ворон.
Они долго сидели вдвоём на кухне, доедали печенье и потягивали кофе, каждый из своей чашки.
– Ой, пр-ропали, – вдруг выдал ворон, глядя на Нору.
Та бросилась к зеркалу. От глаз действительно не осталось и следа.
– Вот и р-решилась пр-роблема.
– А если они вернутся? – недоверчиво спросила Нора.
– Значит, тебе надо понять, пр-ри каких условиях они появляются.
Нора вернулась за стол, взяла в руки чашку и задумалась. Сейчас она уже успокоилась, все чувства молчали. Осталась только усталость, как после защиты сложного проекта. И результат, с которым ещё не знаешь, что делать.
– Это получается, ты меня ими наградил.
– А ты меня этим. – Ворон раскинул крылья и чуть снова не снёс чайник.
Найти Зою оказалось просто. Слухи, подпитанные шепотками людей, быстро подсказали, в какую сторону направлялся анафид. Пограничников отправили вперёд. Снова тени людей воспряли, засветились жизнью, заговорили.
Брюта напрягли слова Шепелявого, что Скату Иванычу не обязательно знать, сколько разрыв-травы осталось. Интересно, что связывало этих двоих?
– Хочу предупредить, – сказал Скат Иваныч. – Что, как бы мы ни пытались спасти человека, сейчас мы можем только спасти душу. Тело Зои Зной ей больше не принадлежит.
Глеб тяжело вздохнул. На душе было очень гадко и гнилостно.
– Может, мы всё-таки сможем что-то сделать? – с надеждой спросил стажёр у Брюта.
Тот покачал головой. Если верить тому, что передавали пограничники, спасать там действительно осталось только душу.
– Не такой конец пророчили семейству Зной, – грустно проговорил Брют, сжимая в кармане кожаный мешочек с разрыв-травой.
Он хотел уже пойти по следам пограничников, но Скат Иваныч его остановил и протянул руку.
– Этим воспользуюсь я.
Зам кивнул и отдал мешочек боссу.
То, что осталось от Зои, бежало в сторону леса. Припадало на одну ногу, помогало себе руками. Пограничники шли следом. Они не нападали и держали дистанцию. Был приказ не пускать тварь в лес.
