— Ну да, действительно, меньше чем за двадцать минут не доберешься. Но меня это нисколько не удручает. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Мы здесь уже больше года, и я решил выяснить, оправдались ли твои радужные надежды. Ведь дом всегда можно продать и купить другой.
— Но мне тут очень нравится! Ты же сам знаешь!
Верно. Он знает. Как замирает она на пороге, возвращаясь домой, как обходит комнаты, дотрагивается до любимых вещей… А в теплые вечера сидит на ступенях крыльца и смотрит на звезды. Говорит, что любила так сидеть в детстве, в Польше.
Раздался звонок в дверь. Минуту спустя в столовую вошла Селеста:
— Вас в прихожей джентльмен дожидается.
Мистер Лавджой стоял возле самой двери.
— Я зашел поблагодарить. Моя жена очень расстроилась из-за собаки. И только потом поняла, что она вас не поблагодарила.
— Верно, не поблагодарила. Но это не страшно.
— Типпи порезался осколком бутылки. Ветеринар сказал: вы подобрали его очень вовремя. Мог умереть от потери крови.
— Мне жаль всех, кто страдает. Будь то собака или человек…
В прихожую вышла Анна:
— Джозеф, вы о чем? Ты ничего мне не рассказывал!
— Нечего было рассказывать.
— Ваш муж сделал доброе дело. Этот песик нам очень дорог, он практически член семьи.
— Я рада, что муж смог помочь. Проходите, пожалуйста. Зачем же стоять на пороге?
— Спасибо, мне пора. Я смотрю, в доме много перемен, — сказал Лавджой Анне. — Его едва узнаешь.
— Заглядывайте в любое удобное время. С радостью все покажу.
— Еще раз большое спасибо. — Мистер Лавджой поклонился, и дверь за ним закрылась.
— Ну и ну!.. Ты был не очень-то любезен, Джозеф. Если не сказать — груб. Никогда тебя таким не видела.
— Что я должен был делать? Целоваться с ним, да?
— Джозеф! Что на тебя нашло? Он такой милый, приятный человек…
— Что, интересно, в нем приятного? Что ты можешь понять за полминуты? Анна, ты иногда мелешь ерунду, как ребенок!
— А ты говоришь глупости и ведешь себя, как отвратительный грубиян. Мне, конечно, все равно, но, по-моему, с соседями стоит быть повежливей. Мы вполне могли бы с ними подружиться.
— Очень мы им нужны! Они ждут нас с распростертыми объятиями.
— Дружим же мы с Уилмотами с нашей улицы.
— Ладно, ладно, не кипятись. — Он похлопал ее по спине.
Дружим? Едва ли. Но что-то человеческое в отношениях проскальзывает. Он постоял, глядя через открытую дверь на полыхающий в камине огонь, на портрет Анны над камином. Нет, он не продаст, не покинет этот дом. Это его дом. Родной дом.
В последнюю минуту вдруг выяснилось, что родители приглашены к кому-то в гости и Айрис придется принимать Тео Штерна одной. Примитивная, топорная уловка. Будто нельзя выдумать что-нибудь поизящнее.
И будто в этом есть смысл. Да никакого! Просто еще одно унижение. Причем с ним — даже унизительнее, чем с другими. Потому что Тео необыкновенно тонкий человек и все прекрасно поймет. Родители сами превозносят его блестящий ум! И рассчитывают, что он не раскусит их ухищрений? Шито белыми нитками!
Ей стало страшно. О чем говорить за столом и потом, после ужина? Вечер такой долгий. И ни разу прежде она не оставалась с ним наедине; правда, несколько раз он из вежливости, благодарный за родительское гостеприимство, водил ее в театр, но это не в счет.
— Селеста, ужин только на двоих.
— Знаю, знаю, мне уже ваша мама сказала. Вот я и спрашиваю: пирог печь? Времени хватит.
— Господи, да делайте что хотите. Мне все равно. Мне вообще сегодняшний ужин поперек горла.
Селеста взглянула искоса, с веселой хитрецой:
— Негоже так говорить, негоже. Человек-то какой хороший, доктор Штерн. Я ему как двери открыла в первый раз, так и полюбила. Стоит себе на пороге — это, мол, дом Фридманов? Я его сразу полюбила.
— Мне он тоже нравится. Но это еще не причина развлекать его одной целый вечер.
— И вы ему нравитесь, по всему видно.
— Ну, конечно, нравлюсь. Мы все ему нравимся. И вы, Селеста, в том числе.
— Ну, значит, я испеку пирог. И подам пирожки с курицей. Он в прошлый раз съел целых четыре.
Даже Селесту подкупил своим венским обаянием! Но нет, ирония тут неуместна. Он не просто изысканно воспитан, умен и остроумен. В нем есть все. А если еще вспомнить, как прошелся по жизни Тео Штерна этот страшный нацистский смерч…
Тео нашел их в прошлом году, сразу по приезде в Нью-Йорк. Вся его семья погибла, все до единого. Как в страшных мистических сказках, где чудища рвут клыками детей и заживо бросают людей в печь. И такое было на самом деле! Она глядела на Тео, и в груди щемило от сочувствия и жалости. Хотелось погладить его пальцы и сказать: понимаю, все понимаю. Только на самом деле это не так. Не пережив, понять невозможно.
