«Не поставят», — шепнул он, засмеялся и прижался щекой к ее щеке. От его близости сердце застучало часто-часто… «Да, неплохо все начиналось», — подумала Айрис, наполняя водой ванну. Перед уходом она мылась и вполне могла бы сразу пойти спать, но хотелось полежать в теплой воде и подумать. Теплая вода так успокаивает.
Если б не эта девочка, Айрис назвала бы вечеринку вполне удачной. Но едва она вошла — все переменилось. Девица была из тех, на кого всегда обращены все взоры. У таких людей это получается само собой, они не прикладывают для этого никаких усилий. Даже особой красотой не отличаются.
«Знакомьтесь, это Алиса, — объявила Инид. — Она недавно переехала из Алтуны. Мы были вместе в лагере».
«Алиса из Алтуны», — повторила девица, и все почему-то засмеялись и стали проявлять к ней непомерный интерес. Все наперебой спрашивали: «Когда ты переехала? В какую школу пойдешь? А ты бывала раньше в Нью-Йорке?»
Всеобщее внимание она приняла так, будто ничего другого и не ожидала. Очевидно, успех сопутствовал ей всегда. Наблюдая за ней, Айрис снова вспомнила о театре: на сцене появилась примадонна и сразу стало понятно, что у остальных здесь роли второстепенные и эпизодические. Айрис пыталась понять, что так выделяет эту девицу, чем она так уж отличается от других. Говорила она мало. Но, открыв рот, непременно произносила что-то значительное — чаще всего шутку, и все с готовностью смеялись. Еще она говорила комплименты — не льстиво, а как бы невзначай, мимоходом, но человек сразу ощущал, что он хорош и достоин такой приятной собеседницы. Все это она проделывала легко, без натуги, в меру и не чересчур, но Айрис чувствовала, что у нее продумано каждое слово, каждый шаг.
Матери Инид она сказала, что квартира просто великолепна и ей бы очень хотелось, чтобы ее мама тоже могла взглянуть на эту красоту. Теперь ее мать наверняка позовут в гости. Она всем сообщила, что ее брат учится на втором курсе в Колумбийском университете, и отныне она лучшая подруга для всех девочек, и приглашения на все вечеринки ей обеспечены. Каждый мальчик услышал от нее, что он прекрасный танцор. «Это чувствуется с первых тактов», — говорила она, и все немедленно захотели танцевать только с ней.
«Ты такой
Но Фред обрадовался и пригласил ее танцевать — самый модный танец, последний писк. Алиса продемонстрировала новое па. «Мы в Алтуне тоже кое-что умеем», — подмигнула она и перекрутилась на каблучке. Ее юбка закружилась, вздернулась, так что на миг стали видны оборки панталончиков. Фред поднял ее, как в настоящем балете, и все, расступившись, образовали круг, чтобы поглядеть на представление. Фред сиял, возбужденный и счастливый.
Айрис делала вид, что стоять и восхищаться для нее сущее удовольствие. Инид переменила пластинку, а Фред так и продолжал танцевать с Алисой. Вскоре к ним присоединились все, кроме Айрис. Затем и ее пригласил какой-то мальчик. Она воспрянула духом, но быстро сообразила, что это всего-навсего младший братишка Инид. Ему нет и тринадцати лет. Она ощутила на спине его горячую, потную ладонь. Танцевать он на самом деле не умел — просто переставлял ноги. Пластинку меняли, он приглашал ее снова и снова, и Айрис думала, что он хотел бы отделаться от нее, да не знает как. Она тоже мечтала отделаться от него и тоже не знала как. Наконец она сказала, что хочет присесть.
Фред увидел, подошел. Вспомнил, видно, об обязанностях кавалера. К тому же на этот танец кто-то из мальчишек отбил у него Алису.
«Ты помнишь, что сегодня воскресенье? — проговорила Айрис. — Надо бы вернуться домой пораньше».
Он, как ни странно, согласился. Даже добавил, что у него полно несделанных уроков. Для Айрис его согласие было полнейшей неожиданностью: она полагала, что он захочет остаться.
Она отвернула горячий кран до отказа. Мама всегда тревожится, как бы Айрис не заснула в ванне. Но где еще найдешь такое уединенное, блаженное место для размышлений? Может, Мори знает, в чем моя ошибка? Ведь в этой девице сосредоточено все — ну все! — что Фред, по его словам, не выносит. Наверное, Мори в таких вещах понимает. Ей так часто хотелось спросить брата: в чем тайна его лучезарного обаяния — да-да, лучезарного, иначе не скажешь. Но Мори бы смутился и не ответил. Однажды, когда ей было лет одиннадцать, она увидела в щелку, что Мори сидит у окна. Она стояла за дверью, а он все сидел, долго-долго, и смотрел в одну точку. Наконец она проскользнула в комнату и спросила: «Ты чем-нибудь расстроен?» Как же он рассердился! «Противная девчонка, вечно лезешь не в свое дело!» Но позже, вечером, он заглянул к ней, извинился и спросил, по делу она приходила или просто так. Мори умеет быть очень внимательным и нежным, только старается это скрыть.
