«Начальник Бакинского губернского жандармского управления на запрос мой… уведомил, что в ночь на 28 августа 1906 года действительно из караульного помещения Каспийского флотского экипажа было похищено 10 винтовок, а из склада 400 револьверных патронов, 10 дистанционных… трубок, а также еще 14 винтовок, бывших на вооружении членов караула…
В ночь происшествия дневальным был матрос Иван Дмитриев Петров, крестьянин Костромской губернии, Нерехватского уезда, деревни Горотково, вызвавшийся на дневальство добровольно, вне очереди, который с другими часовыми Миклиным и Пушкаревым скрылись, оставив во дворе казармы свою форменную одежду. Они, как надо полагать, и были участниками ограбления припасов и оружия с неизвестными лицами.
В ночь ограбления наружными часовыми стояли матросы Лучко и Лукин, а внутренними Миклин и Пушкарев.
Оставшийся на месте караул был предан Военному суду и понес наказание. Петров же, Миклин и Пушкарев оставались не разысканными и на суде не фигурировали.
Изложенное несомненно подтверждает, что задержанный под фамилией Литвинцев есть в действительности Иван Дмитриев Петров…
Переварив прочитанное, ротмистр Леонтьев направился к полковнику Ловягину.
— Вы читали это, Николай Николаевич? Что скажете?
— А вы сами, голубчик, что скажете? Давайте подумаем вместе.
— Я полагаю, что эти сведения в корне меняют все дело. Конечно, новое дознание потребует немалой работы, но тогда нам может открыться такое…
— Нет, нет, только не это! Это же опять — месяцы и месяцы. А разве вооруженного побега из тюрьмы и принадлежности к боевой организации недостаточно для виселицы?
— Вполне достаточно. Но использование Литвинцевым при побеге оружия не доказано.
— В чем же дело? Докажите! И не тяните, пожалуйста, с этим делом. Завершайте дознание и — к прокурору. В наше горячее время работать нужно четче, Иван Алексеевич!
Собирая со стола свои бумаги, Леонтьев уточнил:
— Значит, виселица, господин полковник?
— Если бы это было возможно, я осудил бы этого вашего Литвинцева не к одной, а к трем виселицам сразу. Жаль, что человека можно повесить только один раз!..
Почтальон с телеграммой появился перед самым вечером. Из телеграммы Варя поняла, что Петр схвачен, и бросилась в комнату его товарища Суркова. Тот первым делом принялся собирать оружие и заготовки для бомб, хранившиеся в его комнатке под кроватью. Сложив все это в две сумки, куда-то ненадолго исчез, а, вернувшись, горячо посоветовал:
— Бегите, Варвара Дмитриевна, немедленно бегите! Переночуйте у кого-нибудь из друзей в городе, а утром — на поезд. А еще лучше — этой же ночью. Давайте я помогу вам собраться.
Они начали укладываться, но руки ее не слушались, брали не то и не так. Все приходилось перекладывать и дважды, и трижды, а тут явилась и полиция. Начался обыск.
Появление полиции, причем такое стремительное, лишний раз подтверждало, что Петр взят и взят прочно. Ладно бы еще без оружия, думала она и в то же время сама не верила в это: Петр уехал за оружием, кроме того он был вооружен сам, и не такой он человек, чтобы дать взять себя безнаказанно.
По всей вероятности, была свалка, возможно Петр ранен или даже убит. Сейчас это модно — расправляться с революционерами на месте, безо всякого суда…
Эта мысль, эта тревога, этот страх за мужа не давали ей покоя. Поэтому она совершенно не интересовалась ходом обыска, а когда сказали, что они с Сурковым арестованы, молча оделась и под конвоем стражников вышла из дому.