Смотрит он на Клару или ей чудится? Зрачки его сузились, превратились в крохотные точки. Нет, всё-таки показалось. Когда Клара снова бросает на него взгляд, он тискает Руби, зарывается носом в смуглую нежную кожицу.
Клара идёт мыть посуду, спрашивая на ходу:
— Где будем жить?
— Есть у меня один знакомый, — отвечает Радж.
В ту ночь Радж и Руби сразу же засыпают, а Кларе не спится. Выбравшись из постели, она идёт мимо детской кроватки в кладовую, где хранит чёрный ящик Ильи. В нём лежат карты и стальные кольца, шарики и шёлковые платки. Теперь она редко ими пользуется, их вытеснили более зрелищные трюки, но сейчас она достаёт два платка и устраивается за круглым кухонным столом. На окне висит старая гирлянда Раджа, фонарики-перчики, Клара их не включает, чтобы его не разбудить. Перед тем как сесть, она вытаскивает из глубины холодильника бутылку водки, наливает немного в бокал.
Работать ночами давно вошло у неё в привычку. Школьницей она всякий раз дожидалась, когда послышится мерное дыхание Шауля, заворочается во сне Варя, захрапит Дэниэл, и, достав из-под кровати свой реквизит, выскальзывала в гостиную. Ей нравилась непривычная тишина, нравилось чувствовать, что вся квартира в её распоряжении. И тогда она тоже не зажигала лампы, располагаясь у окна, в свете уличных фонарей на Клинтон-стрит. Несколько месяцев ей удавалось держать ночные репетиции в тайне, но однажды зимней ночью она прошмыгнула в гостиную — и оказалось, что отец её опередил.
Несколько мгновений Шауль её не замечал. Он сидел в своём любимом кресле, обитом светло-зелёным бархатом, и читал книгу. Камин он, видимо, только что разжёг — там пылали дрова, почти целые.
Клара хотела развернуться и уйти, но одёрнула себя. Если отец здесь сидит в час ночи, значит, и ей можно, разве нет? Она вышла из темноты коридора, и тут Шауль наконец её заметил.
— Не спится? — спросила Клара.
— Да. — Шауль показал ей книгу. Это была, разумеется, Тора.
И как только она ему не надоест? Шауль уже перечитал её вдоль и поперёк, с начала до конца и наоборот, крошечными отрывками, выбранными, кажется, наугад, и большими кусками, над которыми он мог корпеть неделями. Иногда он несколько дней подряд изучал одну и ту же страницу.
— Какую часть ты читаешь? — спросила Клара. Этого вопроса она обычно избегала, чтобы не нарваться на очередную лекцию об Ифтахе, отдавшем в жертву любимую дочь, или о пленных отроках иудейских, которые в Вавилоне отказались поклоняться золотому истукану Навуходоносора и были брошены в раскалённую печь, но остались невредимы.
Шауль медлил. К тому времени он почти махнул рукой на семейное чтение Торы. Когда он читал, даже Герти ёрзала на стуле.
— О рабби Элиезере и печи, — ответил он наконец. — О том, как он спорил с мудрецами, может ли быть очищена печь, осквернённая нечистотой.
— Да, интересно, — машинально ответила Клара, чувствуя себя идиоткой: этой истории она вообще не помнила. Она ждала, что Шауль продолжит рассказ, а он молча заглянул ей в глаза и улыбнулся в ответ, удивлённо и радостно.
Клара с колодой карт в руке переступила порог и села у окна, а Шауль вновь углубился в Талмуд. Так они и сидели, пока дрова в камине не прогорели дотла, под конец оба уже зевали, а потом разошлись по своим комнатам. В ту ночь, впервые за долгие месяцы, Кларе удалось наконец выспаться.
Герти никогда не одобряла Клариной магии. Перерастёт со временем, думала она, поступит в колледж, как Варя, получит диплом, который сама Герти так и не защитила. Иное дело Шауль. Потому-то Клара и смогла уехать всего через несколько недель после его смерти: ведь умерла не мать, а отец, который вместе с ней не спал ночами, а утром накануне смерти, подняв взгляд от Мишны, смотрел, как Клара превращает синий платок в красный.
— Вот так чудо! — воскликнул он, глядя, как шёлк скользит у неё сквозь пальцы, и улыбнулся лукаво, совсем как Илья. — Можешь повторить?
И Клара повторяла трюк снова и снова, и Шауль наконец отложил Священное Писание, устроился скрестив ноги и стал за ней наблюдать — не рассеянным взглядом, как обычно смотрел на детей, а по-настоящему, как на Саймона, когда тот был маленьким. Значит, он бы понял её решение уехать, разве нет? Главное, чему научил её иудаизм, — не останавливаться, бежать вперёд, кто бы за тобой ни охотился, самой создавать новые возможности, превращать камни в воду, а воду — в кровь. Верить в невозможное.
К четырём утра у Клары слипаются глаза, натруженные руки приятно гудят. Вместо того чтобы убрать платки в чёрный ящик Ильи, она прячет их в левый кулак, подталкивает большим пальцем правой руки, затем раскрывает ладони — платки исчезли. Клара думает о том, что значило бы для неё уехать из Сан-Франциско, можно ли и в странствиях обрести дом, — и вспоминает один из рассказов Шауля. Дом на Эстер-стрит, 1948-й год. За кухонным столом, склонившись к радиоприёмнику «Филко», сидят друг против друга мальчик и мужчина. Мальчик — Шауль Голд. Мужчина — Лев, его отец.
