Джоксер однажды спрашивал подобное. И она понятия не имела как ответить. Как кто-то может не знать откуда появляются идеи? Они всегда присутствуют у нее в сознании, споря друг с другом кто более достоин первым увидеть дневной свет.
В последнее время, в ее сознании была тишина.
- Вдохновение, - подавлено ответила Габриель. – Но что-то оно у меня закончилось.
- Ну, а что тебя вдохновляло раньше.
- Ты, - прямо сказала она. – Геркулес, Автолик. Некоторые наши приключения», - она пожала плечами. – Не знаю. Просто…разное.
Зена медленно улыбнулась.
- Любовь?
Габриель, припомнив вторую попытку написать вступительное предложение со словами про любовников, почувствовала, как запылало ее лицо, от шеи до лба.
Знающая улыбка Зены переросла в ухмылку.
- Ага.
- Нет ничего плохого в том, чтобы писать о любви, - пробормотала Габриель.
- Особенно, когда нет…подходящего мужчины в твоей нынешней жизни. Настоящей жизни.
Габриель скривилась, не в силах сдержать вздох смирения.
–«Это еще мягко сказано.
- Ну, тогда напиши об этом, - предложила Зена. – Напиши историю про своего идеального мужчину. Кого-то, способного вскружить тебе голову. Мужчину твоей мечты, - выражение лица Зены было томным, ее тон медленный и соблазнительным, наполненным женственным намеком. – Абсолютная фантазия.
Румянец на ее щеках никуда не исчез.
- У меня такого нет, - пробормотала Габриель.
Зена фыркнула.
- Ты же писатель, - сказала она. – Придумай!
Вода была идеальной. Как и поляна, солнце и день. Габриель отложила свой свиток, чтобы нырнуть в пруд, помыть свои светлые волосы с легким медным оттенком, потереть кожу, загрубевшую в путешествиях. Девушка была слишком светлой, чтобы загореть так, как Зена, но ее кожа уже потемнела достаточно, чтобы не обгорать сразу.
И нужно было растереть мозоли, их появилось много благодаря ее тренировкам с Зеной и амазонками. В ней было мало чего, что для Габриель было действительно женственным, то, за что мужчины должны любить своих женщин, но ей нравилась активная жизнь. Для нее теперь это было в радость, хоть и не оставляло времени или возможности для, так называемой, нормальной жизни.
Габриель оттолкнулась от мелководья и поплыла на спине. Она расставила ноги и руки, как плавники, чтобы ее тело двигалось медленно. На ней была одета только тонкая просвечивающаяся туника, без рукавов и обрезанная снизу, но она была слишком застенчивой, чтобы плавать или купаться голой. Странно, подумала она, что она без проблем оголяет свой пресс, одевая ежедневную одежду, но, когда дело доходит до озера или реки, ей необходима иллюзия пристойности. Никогда не знаешь какой незнакомец может появится.
Сейчас никого рядом не было. Только Зена неподалеку, расположившаяся за стеной из папоротника и тростника и все еще усердно латающая доспехи. Конечно же, Зена отгонит любых назойливых незнакомцев, которые понадеются увидеть почти обнаженную Габриель.
- Не то чтобы это пробудило бы их желания, - сказала она небу, покачиваясь на воде. – Возможно, Зена права…Возможно, мне стоит выдумать идеального мужчину и написать о нем.
Плавая, она задумалась об этом. Был ли вообще идеальный мужчина? Возможно ли такое? Красивый мужчина, да; она видела таких. Даже добрых мужчин. Но Идеальный Мужчина должен быть комбинацией всех элементов, что Габриель считала привлекательными и неотразимыми, и все это должно сочетаться в ошеломляюще красивом, мускулистом, сильном теле – потому что, конечно, у нее были свои предпочтения в том, как мужчина выглядел, двигался. Даже если она никогда не видела всех этих качеств, объеденных в одном человеке.
Ну, возможно.
- Геркулес почти похож, - пробормотала она. – Высокий, сильный, широкоплечий, с узкими бедрами, с идеальными пропорциями, загорелый…хотя я обычно предпочитаю темные волосы.
Геркулес был горным львом, с кожей и волосами, покрытыми поцелуями солнца. Но Габриель всегда считала более привлекательной черную пантеру, более опасной.
«Опасный?», - подумала она. – «Это то, что я хочу?»
Нет. Конечно, нет. Она хотела кого-то доброго и мягкого, того, кто не боялся быть нежным, мужчину, который бы не опасался говорить о своих сокровенных эмоциях, того, кто не боялся бы плакать. Мужчину, готового общаться, слушать о ее сокровенных эмоциях и мыслях.
Разум Габриель начал совмещать вместе все атрибуты и аспекты, которые находила наиболее интригующими. Внезапно, появилось и изображение, картинка идеального мужчины, ее идеального мужчины. Она резко встала, уже обдумывая, что напишет, и побрела по воде к берегу. Слегка обтеревшись старой занавеской, чтобы хотя бы выдержать дуновение легкого ветерка, она присела и собрала все необходимое для осуществления задуманного: деревянная дощечка, свиток, тростниковая ручка и маленькая баночка чернил, что она оставила возле одежды.
Закат позади него был великолепен. Но не мог соперничать с ним.
Габриель вздохнула. Вдохновение. Наконец-то.
