Оба путника направились, насколько это было возможно, по течению подземной реки. Время от времени шепчущий звук замолкал совершенно, а потом поднимался опять до мощного гула.
Растительность постепенно пропадала, и через час ходьбы перед ними предстал кратер, подобно огромной, взъерошенной крепости.
Они остановились под последнею увядшею пальмой. Упорная, как и все ее подруги, она крепко держалась, ущемленная в трещине скалы, и вела здесь безотрадную, тягостную жизнь вдали от всякой растительности. Но ее крона, хоть маленькая и полузасохшая, поднималась все же высоко-высоко и там гордо раскачивалась над гигантской каменной пустыней.
– Эта пальма тоже бессмертна, – пробормотал Фиэльд и приблизился к старому тонкому стволу.
– Осторожнее, господин! – крикнул Паквай и схватил доктора за руку. – Посмотри на эту фигуру там…
Но Фиэльд хладнокровно двигался вперед.
– Это только скелет, Паквай.
Но все же зрелище было не из приятных.
К пальме был привязан скелет с большим оскаленным черепом, обращенным по направлению к долине. Мощные челюсти с крепкими, словно лошадиными, зубами были широко разинуты.
– Что это у него во рту? – спросил Паквай.
– Слиток золота, – ответил Фиэльд. – Этому молодчику, должно быть, немало лет. Он получил то, чего так жаждали Писарро и его сподвижники. В глотку его было влито расплавленное золото. Это типичная месть инков. Наши друзья там, в кратере, не жалеют предостережений… И посмотри сюда: латинский молитвенник.
Без больших затруднений Фиэльд высвободил книгу из костлявых пальцев. Крепкий переплет из свиной кожи сильно полинял, а серебряная оправа совершенно потемнела. Но содержимое выдержало напор времени и непогод. На первой странице затейливо, узорчатыми буквами значилось, что священная книга напечатана в Толедо[14].
Фиэльд вложил книгу обратно в побелевшие кости руки, которая с готовностью охватила снова драгоценный памятник духовной жизни.
– Это – старая трагедия, – прошептал про себя Фиэльд. – Скелету этому, наверное, исполнится скоро четыреста лет. Он, должно быть, старше пальмы и принесен сюда спустя много времени после смерти этого человека. Может быть, это – один из людей Орельяно[15]. Тот прибыл в Перу в 1540 г. Совершил путешествие через Анды по реке Напо, добрался до Амазонки и с января по август 1541 г. проехал по этой реке, первый из европейцев, до ее устья.
– Кто был Орельяно, господин?
Фиэльд обернулся к индейцу.
– Это был первый испанец, который пересек южноамериканский материк с запада до востока. Эти конкистадоры были отчасти порядочным сбродом, но мужчинами они были тоже. Если когда-нибудь будет написано евангелие мужества, жажды приключений и дерзновенной смелости, то Писарро и его люди должны получить в нем почетное место. Они все искали Эльдорадо. Орельяно был одним из них. Он отправился вместе с Гонзаго Писарро в 1540 г. через неизвестные области Эквадора и открыл реку Напо, один из крупнейших притоков Амазонки.
– Я слыхал об этом.
– Писарро возвратился обратно, но Орельяно поехал дальше по реке Маранион. После страшных испытаний он добрался до Атлантического океана, туда, где теперь находится Пара: бессмертное деяние. Он был тяжело ранен индейцами племени нахумедес, которые сожрали многих из его спутников, но Орельяно удалось пробиться дальше… Человек, скелет которого мы видим здесь, наверное, принадлежал к его экспедиции. Он поражен вражескою рукою. Может быть, его заманили в западню, соблазнив зрелищем золота. Он ведь, наверное, страдал величайшим пороком всех времен: вожделением к золоту! Ну, его и напоили золотом, больше, чем ему надобно… Теперь стоит он как предостережение и указывает вниз, на долину.
Фиэльд не имел возможности продолжить свое подробное сообщение. Среди жуткой тишины, в которой даже пальма забыла свой шелест, послышался вдруг одинокий женский крик на расстоянии не более ста метров.
Оба вскочили, схватили оружие и ринулись к месту, откуда исходил этот крик. Но они не могли ничего заметить кругом. И тишина после душераздирающего звука казалась еще глубже.
Паквай невольно приготовил к употреблению лассо[16]. Они осмотрели каждую ямку, каждую трещину в скале. Но не нашли ничего, что бы могло разъяснить происхождение крика.
Наконец Фиэльд поднялся с земли и застонал, как раненый зверь.
– Это был голос Инес, – сказал он мрачно.
Но говорил пустому воздуху.
Когда он осмотрелся кругом, он стоял один на плоскогорье застывшей лавы.
Паквай исчез.
В третий раз в жизни Ионас Фиэльд стоял оцепенелый и беспомощный.
Он находился в мертвом, окаменевшем мире. По-видимому, всякая жизнь погасла кругом него. И все же чьи-то глаза отовсюду следили за ним. Как некогда Раймонд Сен-Клэр, он лишился последнего спутника.
Его верный друг и помощник исчез у него за спиною, и он даже не мог представить себе, каким образом это произошло.
Понемногу к нему вернулись спокойствие и хладнокровие. Многое может показаться неестественным и страшным для слабых мозгов. Но Фиэльд не принадлежал к той породе людей, которые могут уверовать в чудо.
