– А корабль хорош, – продолжал Верон. – Для грузового. Вот бы такой боевой отгрохать, и ведь никому и в голову не придет, что внутри вместо консервов смертоносное оружие. Представь: летит такой корабль, ему навстречу выходят эти ленивые людишки, радуются такие, предвкушают вкусно поесть за чужой счет, а им, вместо зажаренных кретов, – ракеты «воздух-земля». Вот будет потеха! Эврис не ответил.
Когда они прибыли на планету, тамошние камирутты были несказанно рады. Вместе с собой Верон и Эврис привезли немного оружия, в основном пробивные вакуганы и мальпленганы, но все же жители были больше рады гераклиду, чья репутация давно его обогнала. В тот день пировали, как в последний раз. Для некоторых так и было.
Никто уже не помнит, из-за чего все началось, но в один день мирный до того город вдруг охватило пожарище. Горело все: дома, машины, люди… За считанные часы от города почти ничего не осталось, кроме языков пламени, достигающих неба, на тех местах, где когда-то стояли высокие дома. Люди бежали, покидая ставший им родной город, убегали от разгневанных камируттов и рас, разделяющих их мнение по поводу людей. Второй город, узнав, что случилось, предпринял все меры, а потому смог недолго выстоять под натиском противника. Лишь недолго. Третий город был крепок, как скала, так как и находился у скалы, а люди там с самого начала не питали иллюзий, что они в полной безопасности. Они ждали этого дня сотни лет, опасаясь того, чего опасались их предки: попытки отнять их новый дом, а потому заранее подготовились к вооруженному конфликту, нелегально завозя в город запрещенное оружие. И когда камирутты вместе с несколькими другими расами напали на город, то впервые получили достойный отпор.
– Папа, что происходит?
– Все хорошо, дочка, не волнуйся. Просто папе нужно ненадолго уйти, а ты должна вместе с мамой спрятаться в подвале. Ты меня понимаешь?
– Я не хочу, чтобы ты уходил, – заплакала девочка. – Останься!
– Я не могу. Папе нужно вместе с остальными защитить тебя и маму, а потом я вернусь.
– Ты обещаешь?
– Да, я обещаю. – Мужчина обнял девочку, потом поцеловал в лоб и сказал женщине, стоящей за ней: – Все, Марена, уводи ее.
– Мара, нам пора, – сказала женщина. – Папа должен идти. И мы тоже.
– Папа ведь скоро вернется, да? – спросила черноволосая девочка, когда они уже спустились в подвал их дома.
– Да, Марочка, скоро.
Девочка не видела в полутьме, как по щекам матери текут слезы.
Верон чувствовал себя превосходно. Несколько дней назад его серьезно ранели в спину из ружья, был задет позвоночник, и никто не давал гарантий, что он, даже будучи гераклидом, сможет полностью поправиться. Но вот он снова может ходить и шевелить всеми конечностями, и о случившемся напоминает лишь едва заметный след, словно от полученной в далеком детстве легкой раны, кои есть, наверно, у любого в изобилии. Верон по этой части был рекордсменом, хотя от большинства свидетельств его бурного детства не осталось и следа.
– Чертовы свиньи! – закричал он. – Только и могут, что исподтишка да в спину бить! Никому из них не хватает храбрости выйти один на один. Ты ведь убил того гада?
– Да, не сомневайся в моих навыках, – ответил Эврис. Он надеялся, что Верон не сможет оправиться от полученной раны, но его брат пришел в себя довольно быстро. Эврис Трег с самого появления на свет Верона желал гераклиду только смерти, желательно позорной, но убить его сам он не мог; для камирутта убить соплеменника, тем более брата, было величайшим из грехов, вечным, несмываемым позором, поэтому, если представлялась возможность, он не особо спешил брату на выручку, а выжидал в стороне. Так случилось и на этот раз. Эврис, будучи в тени между домами на другой стороне дороги, видел, как за спиной Верона из-за угла вышел человек с ружьем; он дождался выстрела, а лишь потом метнул нож в противника, попав точно в шею. Эврис не любил шуметь, в противоположность своему брату.
– Да я и не сомневаюсь, – осклабился Верон. – Это единственное, в чем ты меня превосходишь, хоть и не намного. («Не считая знания Харака Идо, – зло подумал про себя Эврис. – И еще, может быть, умом».) Все же тебе надо было воткнуть нож ему куда-нибудь под ребра, чтобы он еще помучился, а я бы сам продырявил ему башку.
– Ты, если помнишь, не мог пошевелиться…
– Я помню, что я мог, а что не мог, – рыкнул гераклид, – но тебе все же надо было оставить его мне.
Эврис отвернулся, чтобы скрыть гримасу. Несмотря на сдержанность, иногда он просто не мог скрыть эмоции в присутствии брата.
– Ладно, хрен с ним, какой там дальше город по расписанию? – поинтересовался Верон, разминая затекшие долгим лежанием мышцы.
– Ива. Он хорошо укреплен и там больше людей, чем в предыдущем, не говоря уже о том, что они более чем готовы к нашему визиту. За эти месяцы не осталось никого, кто бы не знал…
– Понял я, понял, – отмахнулся Верон. – Я буду очень осторожен, не волнуйся, мамочка. Эврис вновь поморщился.
– Я не волнуюсь, просто если тебя убьют, моральный дух наших людей сильно упадет.
