Людей поставили в один ряд. Дети плакали, камирутты смеялись, перекидываясь шуточками.
– А у нас тут есть пара красавиц, – заговорил один из них противным голосом, – моя чур вон та чернявая, больно она на наших баб похожа. Женщина зло сплюнула им под ноги.
– Смотри-ка, – заговорил другой насмешливо, – еще и брыкается. Ну точь-в-точь, как наши. Чур я тогда второй.
– Да пошли вы! – выкрикнула Марена. – Я лучше себе язык откушу, чем позволю кому-то из вас до меня дотронуться!
Марена не была камируттом, но долгая жизнь с представителем этой расы и совместный ребенок сильно изменили ее характер. Она переняла тяжелый темперамент камируттов, хотя проявляла его крайне редко, лишь в случаях, когда ее охватывали сильные эмоции. Она никогда не испытывала столь сильных негативных чувств, как сейчас: ненависть и страх, страх не за себя, а за дочь.
– Ну и нрав, – заговорил другой. Голос его был холодный и устрашающий, как и вид помятого лица. – Нет, до камирутток ей, как до Куроврахоса вплавь. – Он молниеносно выхватил длинный нож и вонзил женщине в живот. Она открыла рот, из которого полилась струйка крови, захрипела, согнувшись пополам, и упала на спину, опрокинув за собой свою дочь, все еще держа ее за руку. Девочка закричала, дети вокруг заплакали еще сильнее, а взрослые ошеломленно прижали ко рту ладони, подавляя крик.
– Да что же вы делаете, ироды! – пронзительно закричала одна из бабулек.
– А ну заткнулись! – рявкнул главный. – Хотите разделить с ней судьбу?
– Только и можете, что женщин и детей бить, импотенты, – выкрикнул из толпы детский голос, который и слов-то таких не должен был знать.
– Кто… кто это сказал? – Тот, что с противным голосом, просто закипел от гнева. Для камирутта сомнение в его силе, неважно какой, было очень сильным оскорблением.
– Не надо, – зашептал старушечий голос. – Иолай, они же тебя убьют.
– Они всех убьют, – по-детски бесстрашно сказал мальчик, выходя из толпы позади тела убитой. – Так зачем доставлять им удовольствие и самим подставлять шеи?
– Ах ты мелкий ублюдок…
– Ты свою висюльку между ног так же называешь? – усмехнулся светловолосый мальчик. Он всегда сначала делал, а потому уже задумывался о последствиях, и то, лишь в тех случаях, когда они наступали.
– Иолай, перестань! Прошу, – обратилась бабушка к подходящему камирутту, – он всего лишь ребенок, он не хотел. Он не понимает, что говорит.
Сильный удар кулаком в лицо отбросил старушку, и она притихла, распластавшись на земле. Иолай хотел подбежать к ней, но не успел, удар ногой выбил у него из легких воздух, он упал и скрючился, хватаясь за живот. Глаза тут же защипало, но он заставил слезы высохнуть прежде, чем их кто-то увидит.
– Я… – еле заговорил он. – Я был прав… Вы даже ребенка… кха-кха… не можете победить в честном бою.
– Выродок! – вновь взревел противный голос. – Да как ты смеешь, человечье отродье! Весь такой крутой? Я покажу тебе, с кем ты связался.
– Я и так вижу, с кучкой трусов, что сбежали с поля боя, поджав свои горделивые хвосты.
Нож вонзился в ногу мальчика и вышел с другой стороны. Он закричал, что есть мочи. Одна из женщин набросилась на камирутта сверху, колотя его по спине и голове руками и истошно вопя. Выстрел в голову успокоил ее навечно. Девочка рядом с ней закричала писклявым голосом, но крик тут же оборвался звуком выстрела.
– Чуть перепонки не лопнули, – сказал один из троих насмешливо.
– Я бы и сам ее уделал, – сказал тот, кто пронзил ногу Иолая ножом.
– Кто знает. Если ты с мальчишкой справиться не можешь, то взрослая баба тебя и вовсе могла забить до смерти, так что, считай, я спас тебе жизнь, – он засмеялся.
– Чо ты там вякнул?
– Все, харе, – тихо вмешался третий, явно главный. – Что ты там собираешься делать с этим мальчишкой?
– О, кое-что особенное.
– Тогда мы посмотрим. Все, – повернулся он к народу, – посмотрим. Может это покажет вам, грязным людям, где ваше место. Продолжай.
Тому, что с противным голосом, не нужно было повторять дважды. Вынув из кармана небольшой инъектор, он что-то впрыснул в шею Иолаю. Потом достал откуда-то из-за пазухи один жгут, явно предназначенный не для медицинских целей, придавил мальчику ногой ладонь, чтобы не рыпался, и сильно затянул жгут на руке, почти у самой подмышки. «Не хочу, чтобы ты быстро умер, – проговорил он со страшной улыбкой, – ни от боли, ни от потери крови». Он убрал короткий нож и достал другой, который держал за спиной под верхней одеждой, длиннее и массивнее. Иолай видел, как клинок вздымается высоко вверх, на металле играли огни, отражаемые от горящего дома, потом меч со свистом опустился. Послышался звук, похожий на разрубание мяса и костей, – так и было. Рука отделилась от тела, из нее и короткой культяпки ручьем полилась кровь, хотя жгут и передавливал артерии.
