— Тут тоже все просто, — ответил я. — Прикол в том, что у меня идеальное, по моему мнению, тело. Именно такое, какое я себе всегда хотел и до сих пор не расхотел. Но я-то хотел еще и становиться сильнее физически, а как это сделать, если не наращивать мышцы, как у йофира? Тут на помощь приходит моя способность адаптироваться. Если я долго буду под водой, то смогу под ней дышать; если на меня воздействовать сильным давлением, то через некоторое время я его даже чувствовать не буду; если меня долго и больно пытать, я перестану чувствовать боль во всей ее красе; а вот если я буду долго качаться, я буду становится сильнее. И при всем при этом я абсолютно никак не изменяюсь внешне. Мышцы как бы растут и я становлюсь сильнее, но с виду я слабее, чем есть. Спро́сите: как? Отвечу: не знаю.
Правда, не все так просто. Иногда мне требуется несколько минут, чтобы приспособиться, а иногда и нескольких часов бывает мало. Все зависит от моего сознания, чем больше я чего-то желаю, тем быстрее достигаю результата, но дело в том, что я не всегда знаю, чего хочу, даже если для других ответ был бы очевидным.
— Круто, — кивнул Иолай. — Очень полезные все же у тебя способности.
— Только есть еще одна фишка: способность дышать под водой, не сгорать в огне и тому подобное — все это временное. Выйдя на сушу и вернувшись в воду минут через десять, мне снова придется адаптироваться. Так же, например, и с давлением, и с огнем, и с болью, и тому подобным.
— Это уже минус.
— Не знаю, — пожал я плечами.
Если бы у меня оставались все те способности, что у меня когда-либо появлялись, я бы был слишком силен. А быть слишком сильным — скучно и не интересно. Меня бы никто и никогда не смог бы даже пальцем тронуть. За почти три тысячи лет моей жизни я не встречал более сверхъестественного существа, чем я сам. Наиболее близки́, как мне кажется, гераклиды, но у них сила не зависит от обстоятельств. Они сильнее любого обычного Человека, но я могу вырасти до их уровня и даже стать в разы сильнее, а тогда у них и шанса против меня не будет. Но так как обычно я нахожусь в обычном состоянии, первое время любой гераклид будет превосходить меня по всем показателям. Прецеденты были.
— Интересно, а кто сильнее, — заговорил Иолй вновь после недолгого молчания, — ты или гераклид? Верон, как думаешь?
— Не думаю, что у меня есть шанс против того, у кого любые ранения затягиваются за секунды.
— Ну почему же, — возразил я, — ты себя недооцениваешь. За свою жизнь я встречался лишь с двумя из вашего племени, — один, кстати, был твоей же расы, — и с обоими у меня как-то не заладились отношения.
— И что было? — поинтересовался Иолай. Даже Верон оживился, сбросив маску безразличия.
— Ну, как ты, наверно, знаешь, Иолай, гераклиды, помимо своей живучести, обладают и незаурядным умом, а с этим — и хитростью. И часто используют это в битвах, предпочитая избегать прямых столкновений.
— Хм-м, я как-то об этом даже не задумывался. А ведь и правда, Верон, я редко видел, чтобы ты выходил против кого-то не подготовившись.
— Подготовка и анализ противника — залог победы, — спокойно ответил он. — Так что произошло с теми двумя гераклидами? — вернул он тему разговора в прежнее русло.
— Тоже стало интересно? — хмыкнул я. — Ну, первого я убил в довольно тяжелой схватке. Мне повезло, что он думал, будто мои регенеративные способности лишь немногим превосходят исцеление гераклида. Твоя раса, — повернулся я к Верону, — не сочти за грубость, довольно эгоистична и горделива. А гераклиды еще зачастую и переоценивают себя. Камирутт и гераклид в одном лице — жгучая смесь.
Верон поморщился, но, видимо, решил, что я прав, а потому промолчал. Камирутты редко признают себя чересчур заносчивыми, а если и признают, то лишь просто не отрицая это вслух. Я продолжил:
— Первый гераклид, с которым я встретился, был так самоуверен, что вышел со мной драться, не подготовив ловушек и сюрпризов, хотя пару фокусов он все же в бою показал. Но всадив мне нож в сердце, он расслабился, думая, что мне пришел конец, это и было его роковой ошибкой. Вот так.
— А причины? Почему вы сражались?
— Пусть это будет загадкой, — ответил я, помолчав. — Скажу лишь то, что он был одержим властью и жаждой вечной жизни.
Верон был нахмурен все время, как я рассказывал о битве с гераклидом, да еще и с его соплеменником. Вероятно, ему не нравилось, что я рассказываю об убийстве ему подобного, а потому желваки у него на скулах то и дело проявляли себя. Хотя это казалось немного странным.
