– Ты заходишь первая, я за тобой, – радостно объявила Баба Яга, выдохнув пар. – И держись поближе, я хочу видеть, как ты плачешь.
Они вместе толкнули плечами дверь из лошадиных бедер, что высилась перед ними. Они попали на чугунный балкон, под которым раскинулся фабричный цех. Они смотрели вниз, опершись о перила, и болты и гайки заходили под свинцовым весом Бабы Яги. Под ними десятки и сотни девушек работали изо всех сил на ткацких станках, каждый размером с армейский грузовик. Пальцы их мелькали среди льняных нитей, челноки летали, опережая руки. Большинство женщин были со светлыми волосами, заплетенными в косу, уложенную на голове в виде маленькой короны. В море золотых волос мелькали несколько черноволосых голов, как у Марьи. На всех – одинаковая форма ежевичного цвета. Старуха сияла, как воскресное утро.
– Каждую из этих красоток зовут Еленой. О, извиняюсь, вот эта – Василиса. И вот эта. И та пухленькая в углу… И та высокая, смотрю, все еще с куклой в кармане. Как мило.
Марья вытерла взмокшую бровь. Ноги ее гудели.
– Что они делают? – выдохнула она.
– О, это военная фабрика. Ты не знала? Разве твой любовник не все тебе рассказывает? Они ткут бойцов. От полудня до полуночи, и выходных за хорошую работу не дают. Видишь? Один как раз сходит с конвейера.
Прямо под ними одна из Елен заканчивала шлем на солдате. Он выглядел плоским, будто бумажный, но идеально скроенным, в хрустящей форме, с безмятежно закрытыми глазами, с винтовкой на изготовку. Челнок метался взад и вперед, довязывая навершие шлема. Покончив с этим, женщина расправила штанины его брюк и сильно дунула внутрь – сначала в одну, потом в другую. Солдат надулся, нос выскочил и принял форму, на бедрах округлились мускулы. Он неуклюже сел, скрипя новыми швами, и прошагал в конец комнаты, где его уже поджидали накопительные чаны.
– Видишь, они неживые, – объяснила Баба Яга. – Ну не совсем живые. Не так, как лягушка или моя машина. Это все потому, что Вий опять может провернуть старый трюк, покромсав наших людей как ненормальный, будто ему с головы платят, а потом оборотить их и поставить в собственный строй. А этих бедных ублюдков когда заколешь, они просто рассыпаются. Неплохо придумано, да? Скажи, что мой братец не умница.
– Товарищ Яга…
Баба Яга крутанулась к ней так, что полы шубы захлестнуло.
– Не смей называть меня товарищем, девчонка. Я тебе не ровня и не подруга. Председатель Яга. Эта чушь с товарищами – просто крючок, на который низкородные ловят высокородных. И что в результате получается? Все барахтаются в одном и том же дерьме, как свиньи.
Марья постаралась, чтобы ее голос прозвучал сильно и звонко:
– Председатель Яга. Зачем вы меня сюда привели?
Баба Яга осклабилась, показав все зубы. Внезапно Марья заметила три головы, пришитые к ее черной шубе, – три норки со щелочками глаз, с мордами, застывшими в тройном оскале.
– Чтобы показать тебе твое будущее, товарищ Моревна! Кощей, мой ненасытный братец, похитил всех этих девушек – из Москвы, из Петербурга, из Новгорода, из Минска. Выманил их из уютных домишек, прокатил по снегу, указывая им, что есть, как целоваться, когда говорить, купал их, когда они болели, чтобы они любили его и жить не могли без него, – о-о-о, мой братец любит быть нужным! Да и самому ему много чего надо. А потом – ну что потом случается со всеми мужьями и женами? Некоторые ему наскучили, некоторые предали, украв его смерть или сбежав с пресловутыми богатырями, у которых шеи что свиной окорок. Ты подумай – они крадут его смерть. Ну что за мегеры! Совсем стыд потеряли. Да неважно все это. Мой братец все равно помирает в конце. Сколько мне похорон пришлось посетить! А цветы, подарки каждой из них! Я на его пристрастии к театральности почти разорилась. Хотя толку никакого. Вот что значит бессмертный. Умирает-то только его смерть. А Кощею хоть бы что. Никто из этих девиц с молочно-белыми попками не в силах этого понять, хотя он чуть ли не на грудь себе приколачивает протокол о намерениях. Они крадут его смерть, вскрывают ее, топчут, как шавки, – да такие они и есть, что с этим поделаешь? Собака всегда собака. Знает только как кусать да жрать. Но большинство из них, Марья, – ах же, какое имечко у тебя мягкое да черное! Я б в нем целый день валялась, – большинство из них не могут мимо меня проскочить. Семья – это злое, колючее дело, и Кощей не может жениться, пока я не разрешу. Эти телки недостойны пол у меня мести! Они даже не могут попасть стрелой в игольное ушко! Что толку от жены, которая и того не умеет, спрашиваю я тебя? Я ему тысячу раз делала одолжение.
Баба Яга полезла в шубу и достала сигарку. Она откусила конец и сплюнула его, перекатывая сигарку между зубами.
