– А что мне сказать? – тихо ответил Кощей мрачным скрежещущим голосом. – Ясно же, что в яйце не было моей смерти, раз сестрица им перекусила. Зачем бы я вообще стал тебе говорить, где я его прячу? Конечно, ты должна была отправиться за ним. Ты не могла не пойти. Скажи девушке какой-нибудь секрет, и ничто ее не остановит, пока она все не разнюхает.
– Ты меня обманывал.
Она и правда так думала. Яйцо, Елены. Ее оскорбленное девичество. Да все.
Лицо Кощея не выдавало совсем никаких чувств.
– И не без веской причины, как видишь.
– Ты не можешь осуждать меня за предательство, раз она все подстроила, а ты сам лгал мне, и не только об яйце.
Кощей в изумлении склонил голову набок, как черная птица. Он поднялся, пересек комнату и крепко обхватил ее подбородок своими длинными пальцами:
– Разве я осуждаю тебя, Марья Моревна? Называю тебя предательницей?
Марья горько плакала, плакала некрасиво, разбито, с перекошенными чертами лица. Когда слезы натекали на ее шрам, они шипели и обжигали.
– Ты бросил меня одну выполнять все эти ужасные задания, не повидав тебя, не поговорив с тобой. Я видела фабрику, но не могла спросить у тебя, как ты можешь удерживать всех этих девушек и что бы ты сделал со мной, если бы я тебе не повиновалась.
Кощей изучал ее лицо, поводя черными глазами.
– Ну разумеется, я оставил тебя одну. Приготовления к свадьбе – вотчина невест. Мне что, следовало, как отцу родному, смотреть за тобой, чтобы все, что ты делаешь, было не твоим выбором, а моим? Мне нет нужды доказывать, на что я гожусь.
Марья вырвала подбородок из его рук:
– А мне что доказывать? Это тебе следовало оказаться в объятиях Змея Горыныча, доказывая, что ты не монстр, что достоин
– А разве я еще не доказал? Разве я не забрал тебя из твоего голодающего города, разве не кормил тебя, не наряжал тебя, не учил тебя как слушать и как говорить, не привел тебя сюда, где ты – хозяйка, обожаемая и боготворимая царевна, не занимался с тобой любовью, не усыпал твое тело бриллиантами? Разве я не дал за тебя приданое? Разве не стоял перед тобой на колене, предлагая царство и руку? Что касается тех девушек, они – мои, и это должно внушать тебе страх. Страшить тебя настолько, чтобы ты лепетала и молчала у моих ног, как побитая собака, которая знает, что ее ждет. А ты кричишь на меня, и вырываешься из моих рук, и называешь меня недостойным. Ты являешься ко мне одетая как моя сестра, с моей смертью в кармане. Неважно, что на самом деле это не смерть. Ты так думала. Почему ты так себя ведешь, зная, что все эти девушки там в этот самый момент работают до упаду, обшивают мою армию?
Кощей заключил ее в объятия и прижал к себе. Марья закрыла глаза, прислонившись к нему, к своему любовнику, к своей погибели, своей жизни. И она боялась всего того, чем он еще мог оказаться.
– Я скажу тебе, почему. Потому, что ты – демон, такой же, как и я. И тебе не так уж важно, страдали те девушки или нет, потому что ты хочешь только то, чего сама хочешь. Ты убьешь собак, и затравишь старуху в лесу, и предашь любую живую душу, если это потребуется, чтобы получить желаемое, и поэтому ты – злая, поэтому ты – грешница, поэтому ты – моя жена.
Баба Яга отжевала кончик ногтя на большом пальце и сплюнула его.
– Ты знаешь, что она лешего целовала? И не просто невинным поцелуем. Язык высовывала и грязь его на вкус пробовала.
Кощей оттолкнул Марью и холодно на нее посмотрел:
– Это правда?
– Да.
За это ей было не стыдно.
Кощей улыбнулся. Его бледные губы нашли ее и впились смертельным поцелуем. Она чувствовала в нем сладость, будто он целовал ее с медом и сахаром на языке. Когда он оторвался от нее, глаза его блестели:
