Разговор с главой талхаров закончился, Эдрик уехал из Гуул-Гурачо, но мысли из головы никуда не делись. Трясясь на полуне по степи рядом со скрипучим фургоном, он раз за разом прокручивает в голове её аргументы. С точки зрения Шарризы, всё просто — его мать связалась с драу. Почему? Ну, то ли половинка крови сказалась, то ли те предложили что-то ценное. Вряд ли деньги, откуда у тёмных деньги? Они веками сидят в своих подземельях под Жендриком, вылезают только чтобы кого-нибудь убить, это плохо монетизируется. Отдельные драу подвизаются в качестве наёмников-ассасинов, но это большая редкость, а сами они изгои, которым запрещено возвращаться. Но допустим, драу понадобилось что-то, что могла предоставить латифундия. Продукты? Разумеется, тёмные тоже едят, но, если бы они зависели от поставок с поверхности, их бы давно заморили голодом главные враги, ондоры (эльфы, владеющие Бос Турохом). Латифундии связаны договорами с городом, никто не позволил бы им кормить драу. Неизвестно, чем питаются тёмные, но, раз за столько веков не вымерли, то наверняка что-то придумали. Нет, продовольствие не вариант. А что ещё? Непонятно… Но, если что-то нашлось, то, по мнению Шарризы, расплатились за него драу в привычной манере — убив тех, кому задолжали. От талхарки это звучало ожидаемо, они хотя и не так ненавидят драу, как ондоры, но не будучи защищёнными неприступными стенами Бос Туроха, опасаются их куда больше. И всё же Эдрику не казалось, что она права. На Дулаан-Захе принято всё непонятное и страшное валить на драу, а ведь многое с этой версией не вяжется. Кроме того, если родителей убили драу, — это тупик: с них не спросишь и им не отомстишь.
