Не сбавляя скорости, Демид влетел в решетку и почувствовал, как тело его разрезается на полосы – никакой боли, только холод острого металла. Ноги его коснулись земли по ту сторону решетки и побежали – каждая сама по себе. И тут же тело восстановилось в единое целое – фрагменты притянулись друг к другу и соединились с чавкающим звуком. Демид по инерции ударился о каменную дверь, ожидая, что она пропустит его, станет проницаемой, как сотни дверей до этого. Но руки его уперлись в твердый базальт. Лишь в центре каменной плиты сияла широкая трещина, являя миру цветок чудной красоты.
Демид вцепился в края расщелины, ломая ногти. Что-то хрустнуло в глубине плиты и трещина слегка расширилась. Дема в первый раз позволил себе оглянуться назад. Не человек и даже не чудовище неслось за ним по коридору. Гигантский ослепительный шар мчался по головному меню, уничтожая все на своем пути.
Волосы на голове Демида затрещали от надвигающейся лавины раскаленного воздуха. Мускулы его рук превратились в веревки, сведенные судорогой. Казалось, что сейчас они лопнут, разорванные невероятным усилием…
Плита разлетелась на две части и Демид нырнул в красный прямоугольник, словно в море огня. Внутренний Мир за спиной взрывался и разваливался на куски.
Дема опять превратился в бестелесный дух – без рук, ног, туловища и прочих причиндалов, которые люди, облеченные в физическую оболочку, имеют обыкновение носить с собой. Не раз приходилось читать ему про то, что человек испытывает после смерти: люди, побывавшие в реанимации и вернувшиеся с того света, с мечтательными вздохами оповещали остальной мир, не испытавший подобного удовольствия, о темных туннелях, содержащих в конце свет, о божественном озарении и голосе, тихо снисходящем на умершего пациента, несущем радость и успокоение. В последнее время Демид столько раз вынужден был переходить в подобие своего астрального тела, что относился к этому уже как к привычной, хоть и неприятной необходимости. Особой радости такое состояние ему не доставляло, больше всего это напоминало противный сон, который так часто снится в подростковом возрасте, и, как уверяют некоторые физиологи, свидетельствует о росте юного организма. Так и Деме в отрочестве не раз снилось, что он идет вдоль стены огромного здания, по узкому выступу, крошащемуся под ногами. Идет, раскинув руки, пытается обнять стену как последнего друга в этой жизни, вцепляется ногтями в каждый кирпич. Машины пролетают внизу, в ночной пустоте, в стометровой глубине уличной пропасти. Демид понятия не имеет, что он делает тут, на этой дурацкой стене, как он оказался здесь и куда идет, но точно знает, что упадет – тошнотворный ужас ожидания подкатывает к самому горлу. И, конечно – вот уже камень предательски трещит под ногой, руки бессмысленно хватают пустоту и Дема валится спиной прямо туда, в холодную дыру, зная, что через несколько секунд планета Земля ударит его в затылок всей массой, разбрызгав мозги по тротуару…
Демид снова падал, как тогда, в детстве. Не было ни времени, ни направления в красной пустоте, охватывающей его со всех сторон – только сосущее чувство где-то под несуществующей ложечкой. Он вылетел из компьютерного мира, но в реальность не вернулся. "Наверное, компьютер все-таки достал меня, – подумал Демид. – Тело мое валяется пережаренным бифштексом в комнате, а душа несется на тот свет. Может быть, это и есть рай?"
– Нет, ты не умер. – Голос прозвучал из ниоткуда, но Демид услышал его вполне реально.
– Ты кто?
– Я – Ядро. Нуклеус.
– Слушай, Ядро, если уж я у тебя в гостях, будь добреньким, выключи красный свет. А то мне все кажется, что я в фотолаборатории, и никак не проявлюсь.
– На этот раз ты находишься в теле остроумной личности, – заметил голос. – Впрочем, свет этот зависит от тебя. Ты почему-то представил, что здесь все должно быть ярко-красным. Возможно, ты подсознательно ощущаешь тревогу в отношении Ядра и цвет сей являет собой отражение твоих страхов.
– Ты хочешь сказать, что здесь командую парадом я, а не ты?
– Это не имеет значения. Я – это и есть ты. – Дребезжащий усталый голос Ядра звучал тихо – из бесконечной дали пространства и времени. – Я лишь частица Ан-Тирита.
– Так ты – еще один Ан-Тирита? Приветствую тебя, соплеменник! Может быть, ты мне объяснишь, что это за твари такие – Антириты? С какой планеты они прилетели и чем занимаются?
– Ан-Тирита – твое Имя. Всего один Ан-Тирита существует на свете, и это ты. Второго подобного существовать не может, как не может существовать второго Солнца или Земли.
– Подожди, подожди, – опешил Демид. – А как же Алексей? И его предшественник? Они тоже были Ан-Тирита! А как же Система и все прочее?
– Нет никакой Системы, ты сам придумал все это. Ты был Ан-Тирита всегда – когда был Алексеем Куваевым, и Домиником Да Бланко, и Нсоггикатвой, и Лю Дэанем, и Георгом Киршенбаумом, и в нынешнем своем обличии. Ты – Ан-Тирита. Это Имя твое, а суть твоя – Дух, независимо от того, какое тело ты используешь.
