А неделю спустя он проснулся в 4.02 утра от ноющей боли, кинжалом пронзающей руку, — ноющей в унисон постукиванию Стража Смерти, что было не больше, но и не меньше, чем биением его сердца. Но это новое ощущение не было его сердцем, по крайней мере Ральф так не считал; словно кто-то вживил нить накаливания в плоть правой руки.
"Это шрам, — подумал он, а затем: — Нет, это обещание.
Время выполнения обещания почти подошло".
«Какого обещания, Ральф? КАКОГО обещания?»
Он не знал.
Однажды в начале июня в гости к Робертсам пришли Элен и Натали, чтобы рассказать о поездке в Бостон с «тетей Мелани», работающей кассиром в банке и ставшей близкой подругой Элен. Элен и тетя Мелани участвовали в каком-то феминистском собрании, в то время как Натали знакомилась с малышами в детском дневном центре, после этого тетя Мелани уехала в Нью-Йорк, а затем и в Вашингтон по своим феминистским делам. А Элен и Натали еще пару дней знакомились с Бостоном.
— Мы смотрели мультик, — восхищенно сообщила Натали. — О жизни животных в лесу. Они разговаривали! — Девчушка произнесла последнее слово с шекспировской напыщенностью — разговаривали.
— Фильмы, где все животные такие чистенькие и благородные, ведь так? — поинтересовалась Луиза.
— Да! А еще у меня новое платье!
— Очень красивое, — похвалила Луиза.
Элен между тем смотрела на Ральфа:
— С тобой все в порядке? Ты такой бледный.
— Мне хорошо как никогда, — ответил он. — Какие вы обе хорошенькие в этих кепках. Приобрели в «Фэнуэй-парк»?
На головах Элен и Натали красовались кепки-бейсболки с эмблемой «Бостон Ред сокс». Вполне обычная вещь для Новой Англии в теплое время года («обычная, как кошачье дерьмо» — по словам Луизы), однако вид кепок на головах этих двоих наполнил Ральфа неким глубоким, пронизывающим чувством… Оно было связано со своеобразным образом, который Ральф абсолютно не понимал: с входом в «Красное яблоко».
Элен сняла кепку и принялась изучать ее.
— Да, — сказала она. — Мы ходили на матч, но продержались только три подачи. Мужчины, бьющие по мячам и принимающие мячи. Думаю, в настоящее время у меня не хватает терпения на мужчин с их мячами… Однако нам понравились их щегольские кепки, правда, Натали?
— Да! — радостно согласилась Натали, и когда на следующее утро Ральф проснулся в 4.01, шрам на руке горел, а Страж Смерти говорил почти вслух, повторяя шепотом странное, какое-то иностранное имя:
«Атропос… Атропос… Атропос».
«Мне это имя известно».
«Неужели, Ральф?»
«Да. У него еще есть ржавый скальпель и ужасное, отвратительное жилище. Именно он называл меня Шотти, и он еще забрал… Забрал…» «Забрал что, Ральф?»
Ральф привык к подобным молчаливым дискуссиям; казалось, они приходили к нему по некоему умственному радио, на пиратской частоте, работающей лишь в ранние утренние часы, пока он, лежа рядом со спящей женой, ждал восхода солнца. — «Забрал что? Ты помнишь?»
Ральф не ожидал объяснений; вопросы, задаваемые этим голосом, почти всегда оставались без ответа, но на сей раз, совершенно неожиданно, ответ пришел: «Панаму Билла Мак-Говерна, конечно. Атропос украл панаму Билла, а однажды я так разозлил его, что он даже откусил кусок от ее полей».
«А кто он? Кто такой Атропос?»
А вот на этот вопрос у Ральфа четкого ответа не было. Он знал лишь, что Атропос должен сделать что-то с Элен, у которой теперь есть кепка с эмблемой «Бостон Ред сокс», так нравившаяся женщине, и что у Атропоса есть ржавый скальпель.
«Скоро, — подумал Ральф Робертс, лежа в темноте и прислушиваясь к тихому постукиванию Стража Смерти в стенах. — Скоро я все узнаю».
В третью неделю испепеляюще жаркого июня Ральф снова стал видеть ауры.
Когда июнь соскользнул в июль, Ральф начал частенько плакать без какого-либо серьезного повода. Странно — если бы он испытывал разочарование или депрессию… Но иногда он просто смотрел на что-то — например, на птицу, одиноко парящую в небе, — и сердце его начинало трепетать от горестного предчувствия потери.
"Почти все кончено, — сказал внутренний голос, больше не принадлежавший Кэролайн, Биллу или ему самому, но только в юном возрасте.
Голос был незнакомым, хотя вовсе не обязательно недобрым, зловещим. — Именно поэтому ты и печален, Ральф. Вполне нормально испытывать грусть, когда все кончается".
«Ничего не кончается, — закричал Ральф в ответ. — Почему это? Во время последнего осмотра доктор Пикард сказал, что я здоров как бык! Я чувствую себя отлично! Никогда мне не было лучше!»
Тишина со стороны внутреннего голоса. Но тишина знающая.
— Ладно, — однажды жарким днем, почти в самом конце июля, вслух произнес Ральф. Он сидел на скамье неподалеку от того места, где до урагана 1985 года стояла водонапорная башня Дерри. У подножия холма, рядом с водоемом, сидел молодой человек (судя по биноклю и огромному количеству книг, лежащих рядом с ним на траве, серьезный наблюдатель за водоплавающими птицами) и делал аккуратные пометки в журнале. — Ладно, скажи мне, почему почти все кончено. Скажи мне только это.
