Все боятся Черного Зверя. А я не могу. Как не пыталась, страх не приходит, и пальцы сами тянутся к нему навстречу, почувствовать, как бьется большое звериное сердце под решеткой ребер. Добровольно пойду к нему в плен, только чтобы еще раз услышать, как шепчет мое имя, призывая вернуться. — Найди меня, Аксар… Найти меня в своих снах…
— Найди меня, Аксар…
Снится каждую ночь, забирается в голову пьяным дурманом, занимает в ней все место. Кошмарным смерчем крутится в душе, выворачивая все наизнанку, разрывая спокойствие на кровавые ошметки.
— Найди меня, Аксар…
Твердит все одно и то же. Где тебя найти? Кто ты такая? Дай хоть весточку!..
Но вместо ответов только тишина и голодное чувство беспокойства внутри, выедающее до костей.
Вновь проснулся в холодном поту. Шторы на окнах треплет штормовой ветер, обещая вот-вот разразиться грозой и затопить долину Винзар, но это ерунда, в сравнении с сидящей в широкой груди тревогой.
— Приснись мне еще раз, и я тебя найду, — пообещал злобно, до хруста сжимая кулаки.
Она ответит за бессонные ночи.
— Улва! Отправляйся немедленно в лес! — кричала из кухни Фиона, нервно стуча деревянной ложкой по миске. — Мне срочно! Слышишь? Срочно нужен барбарис!
— На кой он тебе сдался, — буркнула, но поднялась с постели, отложив шитье на другой раз.
Время идет, а платье еще не пошито. Фи будто бы специально находит мне какое-то занятие, чтобы отвлечь от вышивки, и каждый раз все более «ответственное и чрезвычайно важное». То сбегать на другой конец деревни, за водой из определенного ключа, то перелатать все корзины, которые уже десяток лет дружно пылились в кладовке.
Ну вот зачем ей нужен этот барбарис? Я же его неделю назад лукошко набрала…
— Фи, барбарис на верхней полке в кухне! В мешочке с надписью «Барбарис»!
— Это уже высох! Мне нужен свежий! — не сдавалась мачеха, продолжая греметь посудой. — Хватит дурью маяться, соберись и иди за ягодами, отговорки и слушать не желаю!
Покорно промолчав и по привычке закусив губу, поднялась и потянулась за своим стареньким плащом.
Дождь не утихал уже неделю, затапливая долину и превращая дороги в опасные омуты в грязи, в которых ногу вывихнуть проще простого. С каждым днем вылазки становились все сложнее и опаснее, но для Фи это не стало причиной. Мачеха упорно готовилась к конкурсу выпечки на ярмарке, и совершенствовала свое искусство, страстно желая одолеть мадам Керне в битве пирогов.
В прошлом году это не удалось, и Фи яро решила мстить, чтобы на этот раз судьи пришли в восторг от ее творения и подтирая обильные слюни, не задумываясь, вручили ей приз.
А отдувалась я.
Вот уже месяц мачеха не давала мне покоя, посылая то в лес за свежими ягодами, то в лавку господина Аре за специями, то к молочнице или мельнику за новой порцией провизии, которая тут же исчезнет в печи.
— И поживее. Тесто скоро отдохнет и ягоды должны быть здесь, когда придет время, — сдувая с потного лба упавшую прядь кучерявых рыжих волос, ворчала Фи. — Давай, дуй. Одна нога здесь, другая там.
Не ответив на привычные наказы, подхватила корзинку и вышла из дома, прямо под стену дождя.
В такой ливень не спасет даже карета, с потолка которой будут сочиться холодные дорожки капель, впитываясь в обивку скамей, чего уж говорить о плаще.
Но, признаться честно, проще было насквозь вымокнуть под дождем, чем пытаться осадить упрямую женщину, отличающуюся не самым сладким характером. Назвать Фи булочкой с посыпкой из сахара и корицы, не поднимался язык. Скорее лакрицей из первоклассной горкой солодки. Такая и без ужина оставит, и в подвале запрет, как она говорила — из самых чистых побуждений, во благо воспитания и послушания.
Сделав первый шаг под водяную завесу, я поежилась, ощущая ожидаемый пронизывающий холод от ледяной воды. Капли стекали с капюшона, пытаясь пробраться под накидку, но не оставляя им шанса, я прихватила ткань у шеи и бегом бросилась к дороге, надеясь, что не увязну в гряди.
— Улва! Улва! Ты куда, болезная?! — окрикнул меня сосед, господин Фесе, куривший трубку под крышей своего крыльца. — Вымокнешь же!
— Фи отправила за барбарисом! — на ходу бросила я, — Я быстро, не переживайте!
Мужчина покачал своей круглой, как мячик, головой и неодобрительно дернул косматыми усами с модными подкрученными краями. Аромат его мятной трубки просочился даже сквозь дождь и не удержавшись, я громко чихнула, ускоряя шаг.
Одна нога здесь, другая там.
Но уже спустя полпути я выдохлась, сбавляя бег на шаг.
Плащ промок и неприятно лип к телу, ноги скользили в грязи, а волосы от влажности закручивались в непослушные локоны и лезли в лицо, раздражая своим упрямством.
— Точно обстригу! — пригрозила я, но волосинки не прониклись, продолжая щекотать кожу.
Не удержавшись на очередном пригорке, я уже в падении поняла, как глупо подвернулась нога, соскальзывая по вязкой каше из земли и воды. Лукошко взлетело в воздух, словно белый флаг сдавшегося, капюшон слетел в головы, и я всем телом распласталась в огромной луже, едва успев сесть, чтобы не нахлебаться грязной воды.
Замечательно. Просто замечательно.
Не хватало только поиграть в счастливого поросенка, добравшегося до самой отличной луже на своей короткой свинячий памяти. Хотя, выглядела я уже именно так, не возразить.
