– Что это у вас, Кристиан? – спросил я, кивая на гравюру.
– Очень ценная вещь. Почти что портрет.
– Чей? – не понял я.
–
– А справа кто? – наконец, спросил один из гостей.
– Ну как же? – Кристиан в очередной раз пожал плечами, будто желая сказать: неужто не узнаете? – Это Сулейман Великолепный. Мы беседовали почти четыре часа… надеюсь, его не разочаровал тот факт, что я плохо говорю на османском.
– У вас прекрасное чувство юмора, доктор Дойл, – сказал его коллега, после чего все дружно рассмеялись, и неловкость была сглажена и забыта.
– Да у нас, похоже, сегодня жареная курица? Что празднуем, Эдуард?
– Мы празднуем то, что у нас
– Отличная мысль.
– Справлюсь сам. – Он взял тарелки. – Завтра у меня выходной. С утра закончу картину, а вечером иду в «Полную луну». Хочешь пойти со мной?
– В «Полную луну»? – вяло поднял бровь я. – По правде говоря, мне не хочется никуда идти.
– Тебе нужно развеяться. Сколько можно мучить себя мыслями об Анне? Кстати, что там у вас, вы не помирились?
– Нет. Да и вряд ли помиримся. – Я изучал белоснежную скатерть и столовые приборы на ней. – И еще эта бессонница…
–
– В смысле? – не понял я.
–
– С неделю, наверное. С того момента, как мы с Анной расстались.
–
– Это всего лишь бессонница, – успокоил его я. – Я ведь не умру?
–
– Я что-то пропустил, и теперь от бессонницы умирают?
– Ладно, извини, я переборщил, – признал он, успокаиваясь. – Но ты мог бы мне сказать об этом. Я бы выписал тебе снотворное. Или дал бы
– Лучше снотворное, – сказал я. – На травяные чаи я не полагаюсь.
– Это лекарство есть в аптеке в старой части города – той самой, что напротив музея Основателя. Принимать половину таблетки за раз. Не больше.
– Поможет? – спросил я с сомнением в голосе.