Бессонница полностью

— Ну, строго говоря, одного, — согласно кивнул Ральф. — Атропос становится его гуру, натравливая его на Малинового короля, Центурионов и всех прочих. Когда Эд говорил мне о царе Ироде…

— …Думал он про Сюзан Дэй, — закончила Лоис. — Атропос… как это называют по телевизору… программировал его психику. Превращал его в управляемую ракету. Как ты думаешь, где Эд достал шарф?

— Атропос, — сказал Ральф. — Ручаюсь, у Атропоса полным-полно таких вещичек.

— Как ты думаешь, что у него будет в самолете, на котором он полетит сегодня вечером? — спросила Лоис дрожащим голосом. — Взрывчатка или отравляющий газ?

— Скорее взрывчатка, если он действительно собирается прикончить всех; сильный ветер может осложнить ему задачу, если это газ. — Ральф сделал глоток воды и обратил внимание, что его рука слегка дрожит. — С другой стороны, мы не знаем, какие приправы он мог соорудить у себя в лаборатории, верно?

— Да, — тихо произнесла Лоис.

Ральф поставил стакан с водой на место.

— Меня не очень интересует, что он собирается использовать.

— А что же?

Вернулась официантка со свежим кофе, и один его запах, казалось, зажег нервы Ральфа, как неоновые лампы. Они с Лоис схватили чашки и принялись жадно пить, едва официантка отошла. Кофе был достаточно крепким и обжигал губы, но это было райское наслаждение. Когда Ральф поставил чашку на блюдечко, там оставалось меньше половины, а внутренности его согрелись, словно он проглотил горячий уголь. Лоис мрачно смотрела на него поверх ободка своей чашки.

— Меня интересует другое, — сказал Ральф. — Мы. Ты говоришь, Атропос превратил Эда в управляемую ракету. Это верно; это именно то, чем были пилоты-камикадзе во время второй мировой войны. У Гитлера были «Фау-2», у Хирохито — Божественные Ветры. Погано то, что Клото и Лахесис сделали то же самое с нами. Нас зарядили большим количеством определенных сил и запрограммировали лететь в Хай-Ридж в моем «олдсмобиле» и остановить Сюзан Дэй. Мне бы очень хотелось знать зачем.

— Но мы знаем, — возразила Лоис. — Если мы не вмешаемся, Эд Дипно сегодня покончит с собой во время выступления этой женщины и прихватит еще две тысячи человек.

— Ага, — сказал Ральф, — и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы остановить его; не волнуйся, Лоис. — Он допил свой кофе и снова поставил чашку на место. Его желудок теперь окончательно проснулся и жадно требовал пищи. — Я не могу встать в сторонке и позволить Эду убить этих людей, как не мог бы стоять на месте и не пригнуться, если бы кто-то швырнул мне в голову бейсбольный мяч. Просто нам так и не представилась возможность прочесть то, что написано мелким шрифтом в самом конце договора, и это меня пугает. — Он запнулся на мгновение. — Это меня бесит.

— О чем ты говоришь?

— О том, что нас водят за нос, как парочку простофиль. Мы знаем, почему постараемся предотвратить выступление Сюзан Дэй; мы не можем смириться с мыслью о том, что какой-то фанатик убьет несколько тысяч ни в чем не повинных людей. Но мы не знаем, почему они хотят, чтобы мы сделали это. Вот что меня пугает.

— У нас есть шанс спасти две тысячи жизней, — напомнила ему она. — Ты хочешь сказать, что этого достаточно для нас, но маловато для них?

— Именно об этом я и толкую. Не думаю, что числа производят большое впечатление на этих парней; они вычищают нас не десятками или сотнями тысяч, а миллионами. И они привыкли смотреть, как Цель или Случай прибирают нас в рабочем порядке.

— Бедствия вроде пожара в роще кокосовых пальм, — пробормотала Лоис. — Или наводнения здесь, в Дерри, восемь лет назад.

— Да, но даже такие происшествия — обыкновенные крохи по сравнению с тем, что может произойти и происходит в мире каждый год. Наводнение 85-го здесь, в Дерри, унесло двести двадцать жизней или около того, но прошлой весной было наводнение в Пакистане, где погибло три с половиной тысячи человек, а при последнем большом землетрясении в Турции — больше четырех тысяч. А авария на атомной станции в России? Я читал где-то, что там было как минимум семьдесят тысяч жертв. Это очень много панам, скакалок и пар… очков, Лоис. — Он ужаснулся, так как чуть было не произнес: «Пар сережек».

— Не надо, — вздрогнув, попросила она.

— Мне нравится думать об этом не больше, чем тебе, — сказал он, — но мы должны думать хотя бы потому, что те двое ребят как проклятые старались не дать нам задуматься об этом. Ты понимаешь, к чему я клоню? Уже должна понять. Большие трагедии всегда были составной частью Случая; почему же эта так отличается?

— Я не знаю, — сказала Лоис, — но им было очень важно привлечь нас, и мне кажется, для них это был довольно серьезный шаг.

Ральф кивнул. Он почувствовал, как кофеин начал брать свое, ударяя в голову и заставляя чуть-чуть дрожать пальцы.

— Не сомневаюсь. Теперь вспомни, что происходило на крыше больницы. Ты когда-нибудь за всю свою жизнь слышала, чтобы двое парней объясняли так много и не объяснили ничего?