- Меня почему-то тревожат уверенные рожи ответчиков, - заявил Даль,
наливая себе минеральную воду.
- Они купили хороших адвокатов, - улыбнулся Шэттак. - Но это им не
поможет. Верно, Трюфо?
Юрист задумчиво покачал головой. На еду он и не смотрел.
- Они будут все отрицать - вот увидите, - сказал он. - Они начнут
заявлять протесты, они скажут, что свидетели подкуплены, а потом потребуют
отправки на Оксдэм особой следственной комиссии. Сейчас все будет зависеть
от того, насколько уверенно поведут себя наши свидетели. Обвинителю следует
быть поэнергичнее...
- Да что с вами такое, Марсель? - удивился Шэттак. - Вы никогда не
блистали оптимизмом, но сейчас, кажется, перещеголяли самого себя. Что это
за мрачность? Вам не нравятся их адвокаты?
- Плевать я хотел на адвокатов. Мне не нравится шаткость обвинения. Вы
понимаете, что они могут фактически отвести свидетелей?
- Да вы сошли с ума, Марсель. Мы же говорили вам, что превращение
процесса в сугубо уголовный не является нашей основной целью. Пусть он
останется гражданским. Военными будут заниматься военные, наша задача -
обвинить... вывести негодяев на чистую воду.
- Они-то об этом не знают.
- И прекрасно! Пусть себе нервничают.
- Мы не сможем доказать связь Хатчинсона и налетчиков. Мы не сможем
доказать, что все было решено заранее.
- Нам требуется доказать, что Хатчинсон воспользовался ситуацией и купил
офицеров легиона. Все, больше ничего и не нужно. Мы искупаем в дерьме
Блинова и прочих, "Элмер Хиллз" в конце концов откажется от идеи дешево
купить Оксдэм, да и вообще - вы представляете, как запрыгает Момбергер и его
подпевалы из промышленной фракции? Сенатор Даль запросто провалит их
законопроект о льготном налогообложении инвестиций. Пусть не лезут, куда не
надо. Через месяц проект пройдет комиссии и будет выставлен на прения. Если
мы как следует раскрутим этот процесс, он провалится в первом же чтении.
Даже левые, боясь потерять последнее, станут голосовать против. Разве я
говорил о чем-то другом?
- Вы великий стратег, сенатор, - вздохнул Трюфо.
Бэрден с сомнением посмотрел на Шэттака, но возражать ему не стал. Для
него было важно преодолеть свою собственную робость, и он знал, что помочь в
этом ему может только запись, лежащая сейчас у него в номере.
- Сенатор, - произнес он, - у меня есть к вам одно небольшое дело.
Следует провести экспертизу одной аудиозаписи на предмет установления ее
подлинности...
Выслушав его, Шэттак откинулся на спинку стула и иронично поднял брови.
- Так вы считаете, что столь мощный аргумент следует вводить в бой в
последнюю очередь? Но почему, ваша милость?
- У меня есть причины.
- А, понимаю. Вам еще жить на Оксдэме, да? И вы хотите застраховаться от
недоброжелателей? Или вы все-таки говорите там что-то не то?
- Нет, не то и не другое. Я должен свалить их сам, без этой записи,
одними своими показаниями.
- А вы уверены, мастер Бэрден? Вы уверены, что они не смогут переиграть
вас на прениях?
- Если они станут отвергать правду, это будет лжесвидетельством. Вы же
понимаете, что ни я, ни доктор еще не сказали всего того, что должны
сказать...
- Ого! Ну, я надеюсь, что ваши дальнейшие показания сумеют свалить наших
оппонентов. Сенатор Даль, наверное, будет более активен. Вы понимаете, что
прения - это поединок? Кто кого переговорит, понимаете?.. Иногда доходит до
того, что показания - сами по себе - могут быть уже не так и важны. Важно,
как поданы они судье и присяжным. Не забывайте, у них хорошие адвокаты. На
десять ваших слов они ответят сотней.
- Я готов к этому, сенатор. Я слишком долго обдумывал все происшедшее - я
знаю, что мне теперь делать.
- Надеюсь, вы справитесь, Оливер. Где находится запись? Сейчас я отправлю
туда своих людей, и к вечеру экспертиза будет закончена и запротоколирована.
- Ваша честь, - Хатчинсон презрительно оглядел свидетелей обвинения и
повернулся к судье, - ваша честь, мне неприятно говорить о тех людях,
которые наворотили целую гору лжи, обвиняя меня, моих работодателей и
военных чинов, пришедших им на помощь... неприятно в первую очередь потому,
что мне совершенно ясны их мотивы - это политика, ваша честь. Ложь была
нужна для того, чтобы поднять на щит политических ретроградов, окопавшихся в
сенате и препятствующих прогрессу развивающихся миров. Им безразлична та
нищета и дикость, в которой пребывает Оксдэм, им плевать на его оторванность
от крупных центров человеческой цивилизации, для них важно лишь сохранение
своих позиций. Они не хотят видеть, как меняется мир... Я начну с того, что
мое присутствие на территории Гринвиллоу было абсолютно законным. Разрешение
на проведение работ и сделок было получено через канцелярию шефа-попечителя
территории Оливера Бэрдена, и он, я надеюсь, не осмелится отрицать этот
совершенно очевидный факт. Далее я заявляю, что никогда не оказывал никакого
давления на несчастных людей, желающих продать моей компании земли,
обрабатывать которые они были не в состоянии. Я заявляю, что слова шерифа
Маркеласа о том, что я будто бы предъявлял кому-либо ультиматумы, - наглая и
циничная ложь. Этого не было, как не было и людей, способных оказать на