В следующий миг, словно по сигналу, они слились в горячем поцелуе: он наклонился обхватывая её юное личико руками и накрывая её губы своими. Девушка обняла его за плечи, с готовностью встречая поцелуй, впуская его язык в свой рот. Ощущение было такое, будто он летит вниз на американских горках без ремней безопасности. Мужчина отстранил её от себя, оглядывая её раскрасневшееся счастливое лицо безумным взглядом. — Из-за тебя я сгорю в Аду, — горячо прошептал он. — Мы будем гореть вместе.
Она сидит на третьем ряду прямо возле окна. Его личный кошмар. И когда он успел выжить из ума?
«Помоги мне, Господи, пережить этот учебный год!» — мысленно взмолился Дейв, продолжая объяснять тему урока.
Она неотрывно смотрит на него, даже не делая записи в этой своей фиолетовой тетрадке со стразами. Маленькая негодница, специально ждет, чтобы он сделал ей замечание, это как всегда выльется в словесную перепалку, и ему придется оставить её после уроков. Опять. Проводить с ней несколько часов наедине в пустом классе, зная, что в школе почти никого не осталось, и он может делать с ней все что захочет, было настоящим испытанием. И каждый раз он выдерживал его, как настоящий мужик. Или как настоящий придурок. Потому что буквально, как только она выходила из класса, посылая ему многозначительный взгляд, говорящий: «Чувак, ты сам не знаешь, от чего отказываешься», он пулей летел в мужской туалет и дрочил, вспоминая её приоткрытые губки и дерзкий язычок, посасывающий ручку, и очертания неприлично цветного лифчика, что проступал через белую блузку, расстегнутую на две пуговицы глубже дозволенного. Их взгляды встречаются, и она слегка приподнимает бровь, как бы говоря: «Прошло двадцать минут урока, а ты мне до сих пор не сделал замечание, что я не записываю?» Но он отводит взгляд, продолжая как ни в чем не бывало вести урок.
Как только он поворачивается к доске, чтобы начать решать пример, Кира украдкой смотрит на часы. Прошло больше половины урока, а он ей до сих пор ничего не сказал. Девушка переводит взгляд обратно на мужчину, поедая глазами его широкую спину. И эти руки. Белые и рельефные, с длинными пальцами. Кира закусила губу, представляя его аристократические пальцы внутри себя, чувствуя, как внизу живота знакомо потянуло. Прошло два с половиной месяца, с тех пор как она впервые увидела его. Дэвид Коулман был их новым преподавателем математического анализа, заменяющим вышедшую в декрет миссис Гудман. Высокий — шесть футов и два с половиной дюйма, стройный, черноволосый красавец. С тех пор ей не было покоя.
Конечно же, она была далеко не последняя, кто положил на него глаз. Это было какое-то сексуальное помешательство, буквально все её одноклассницы поставили себе цель соблазнить молодого преподавателя. А он был молод, всего на десять лет старше их всех. Первые пару недель, она слышала буквально от каждой, что та уже переспала с ним. Но какими бы они не были настойчивыми, Коулман оставался неприступен, как скала. Стали ходить слухи, будто он гей. Это сдуло примерно половину претенденток на его член. Кира же делала вид, что учитель её совсем не интересует, и, как только речь заходила о нём, а это было всегда, как только они собиралась с подружками после уроков, она демонстративно морщилась и издавала неприличные звуки, адресованные той, которая с энтузиазмом говорила о нём или его теле. Оставаясь же наедине с собой, Кира прокручивала в голове моменты предыдущего дня и всевозможные жизненные сценарии с интересным для нее сюжетом, который всегда кончался бурным сексом в разных местах.
Она была не дура и понимала, что он не станет рисковать карьерой и свободой за пару сладких сисек, поэтому не строила ему глазки и не одевалась еще более вызывающе, чем обычно. Урок калькулуса* стал самым желанным в её расписании, потому что только на уроке она могла смотреть на него, не отрываясь и не вызывая подозрений. До того памятного дня…
Калькулус стоял первым в тот день, а за день до этого ей исполнилось восемнадцать лет, которые она отметила у своего парня Фрэнка. Они так знатно напились у того дома, что на следующее утро она встала с жутким похмельем. Она даже подумывала прогулять уроки, но у неё и так было много проблем с предками, и она не хотела подливать масла в огонь. Пришлось идти. На уроке она пыталась не сойти с ума, потому что каждое слово мистера Коулмана кололо острой иглой ей в висок. В тот день он как с цепи сорвался: раздал всем контрольные работы и орал о том, как он чуть не умер, глядя на их решения. Затем он стал рандомно вызывать к доске и заставлял решать супертяжелый пример, который могли решить, возможно, только ребята, что ходили к нему на дополнительные занятия повышенного уровня, которые тот организовывал после уроков за свой счет. Кира туда не ходила; во-первых, там были одни задроты, во-вторых, у нее были дела поважнее, и в-третьих, она не хотела палиться.
Это был определенно не её день. Следующей и последней, кого он вызвал тогда, была именно она. Голова раскалывалась, а во рту был неприятный привкус. Ей хотелось, чтобы этот урок поскорее закончился, и она могла пойти и умыть лицо.
