А вот Карлотте с трудом удавалось сдерживать слезы. Собственный ее ребенок, ее маленький сын, погиб. Другого ребенка, ее и Мередита, она умертвила сама, пойдя на поводу у собственной гордости. Тогда ей казалось, что она поступила правильно. И вот теперь девочка, которую Карлотта любила как собственную дочь, да и считала собственной дочерью, чувствовала себя отвергнутой. Не скоро Мерри поймет, что Карлотта поступила так только ради нее самой; что только любовь и одна лишь любовь подтолкнула Карлотту к тому, чтобы принять столь трудное решение. Прощаясь с ними в аэропорту, Мерри не поцеловала Карлотту. Возможно, никто больше этого даже и не заметил. Мало ли что может случиться в предотъездной суматохе. Но вот Карлотта поняла, в чем дело, и долго не могла этого забыть. И еще долго с тех пор на глаза ей вдруг ни с того ни с сего наворачивались слезы. Словно вернулось то трагичное время после аварии, в которой погибли ее муж и ребенок. А хуже всего было теперь то, что, кроме Мередита, у нее не осталось ни одного близкого человека. Мередит же после того, как Карлотта рассказала ему то, чего поклялась сама себе никогда ему не рассказывать, казался мрачным и погруженным в свои мысли. Вот и теперь он сидел с самым мрачным видом. Возможно, думала Карлотта, он только кажется ей таким, поскольку ей самой так грустно и одиноко.
— Розенберг! Макартур! Трумэн! Говорю тебе — нам нужно какое-нибудь громкое имя.
— Мы же давали материал об Этель Розенберг.
— Ха! Представляю, как кабскауты[11] станут заниматься онанизмом, любуясь на фото Этель Розенберг.
— Ты перепутал — кабскауты не занимаются онанизмом. Ты имел в виду бойскаутов.
— Ты сам перепутал. Ты и в школе был двоечником.
— Так что — сделаем материальчик про кабскаутов?
— Гениально! Это лучшая мысль с тех пор, как кто-то предложил тиснуть статейку о писательских задницах. Кстати, это был не ты?
— Может, тогда про сифилис напишем?
— Про сифилис у бойскаутов? Правильно! Выведем их на чистую воду.
— Можно про сифилис у герл-скаутов. Это куда заманчивее.
— Нет, это то же самое. От кого, по-твоему, заражаются бойскауты?
— От других бойскаутов.
— Это ты у Дж. Д. Сэлинджера вычитал?
— А кто это такой?
— Брось, не придуривайся: это самый свежак в нашей литературе. Все от него тащатся.
— Все писатели — жуткие зануды. Только и могут, что писать.
— Это все редакторы — жуткие зануды. Только и могут, что вешать лапшу на уши.
— А как насчет этих новых старлеток, которые готовы сниматься нагишом?
— Кого ты имеешь в виду, умник?
— Барбару Стил, например.
— Нет, с кабскаутами у тебя получилось лучше.
— Может быть. А какие-нибудь премьеры у нас наклевываются?
— Да. «Два храбреца».
— Кто в главной роли?
— Мередит Хаусман.
— Нет, нам нужна женщина. Неужели сам не понимаешь — людям нужно что-нибудь разэдакое…
— Линда Форбес тебя не устроит?
— «Тайм» уже забил ее.
— Что еще?
— Другая премьера? «Иди по лестнице»?
— Иди в задницу!
— Джейн Роббинс?
— Нет, «Ньюсуик» уже нас опередил.
— А Рок Хадсон?
— «Херальд трибьюн».
— Ну, и где мы тогда?
— На Мэдисон-авеню, дубина.
— Хаусман?
— Я же тебе ясно объяснил — женщины нам нужны, понимаешь?
— Напишем про Хаусмана, а фоном пустим всех его любовниц. Вот тебе и полдюжины отборных кралей в одном материале.
— А Хаусман того стоит?
— Да, — блестящий малый. Дамочки от него без ума. — Ладно, Хаусман так Хаусман. И еще — система трансконтинентального телевидения и договор с Японией. О'кей?
— Да. Может, заодно и про писательские задницы напишем?
— Но начнем с твоей.
— Нет, серьезно…
— А я и не шучу.
«ЗВЕЗДЫ ЭКРАНА. ПЕРЕДОВАЯ С РАЗВЕРТКОЙ ПРО МЕРЕДИТА ХАУСМАНА, ПРИУРОЧЕННАЯ К ПРЕМЬЕРЕ «ДВУХ ХРАБРЕЦОВ». СОБРАТЬ ВСЮ ПОДНОГОТНУЮ. ЦВЕТНЫЕ ФОТОГРАФИИ. СЕЙЧАС ХАУСМАН В МОНТРЁ. ТЕКСТ И ФОТОГРАФИИ ВЫСЛАТЬ ДО 3 °CЕНТЯБРЯ. ТАУРНЕР».
Телетайп отстучал это послание на желтой бумаге, и Клод отнес его Джослин. Джослин пробежала глазами листок, задумчиво постучала кончиком авторучки по зубам и улыбнулась.
