Молодая, свободная и богатая, Джесси Флад ведет безбедную и спокойную жизнь… пока рядом с ней не появляется Люк Уорнек, сын ее покойного мужа, самая большая любовь и смертельный враг. Он взрывает это хрупкое благополучие, и неожиданно выясняется, какие страшные, кровавые тайны хранит эта загадочная и недоступная женщина… и какую пылкую, смешанную с ненавистью страсть она питает к своему приемному сыну.
Большее всего тайных углов в человеческом сердце.
Когда среди обывателей городка Хаф Мун Бэй в Калифорнии разговор заходил о сексе и скандалах, они сразу же вспоминали имя Джесси Флад. Наверное, больше всего в этой загадочной и сверхъестественно красивой двадцатисемилетней женщине их возмущал ее внезапный и крутой взлет к положению богатой вдовы.
«Непонятно, – шептались досужие сплетники. – Ничего не понятно. Все знают, что Джесси Флад – обыкновенная девица, нищенка из южных штатов, если уж на то пошло. Каким образом ей удалось выйти замуж за мультимиллионера, каким был Саймон Уорнек?»
Ответа на этот вопрос не знал никто, но любителей поговорить это не останавливало. И некоторые из этих сплетен имели под собой реальную почву. Саймон Уорнек был богатым человеком. И его не стало. Скошенный длительной и изнуряющей болезнью, он умер всего три недели назад – живший в уединении шестидесятипятилетний газетный магнат, известный всей Северной Калифорнии самый грязный сукин сын, которого только можно было вообразить. Но больше всего обывателей Хаф Мун Бэя беспокоили не Саймон и его деньги, а пестрое и загадочное прошлое его жены.
«Бесстыжая шлюха, – злобно шипели одни, – она просто женила Уорнека на себе. Она его шантажировала своим ребенком, это ясно как Божий день. Никто не знает, кто отец ее девчонки». Но большинство имели другое мнение – менее решительное и даже отчасти благоговейное: «Она не боится самой смерти. Я видела, как она спасла жизнь Саймона Уорнека, защитив его от трех вооруженных мужчин. Наверное, заворожила их своими синими, как ночь, глазищами».
Эти разговоры не иссякали, а рассказы о юной вдове приобретали захватывающе мистический характер, множась с каждым днем. Но, сколько бы ни росло любопытство жителей городка, удовлетворить его было некому. Ибо только сама Джесси Флад-Уорнек знала, каким образом она стала богатейшей вдовой и наследницей газетной империи… а Джесси молчала как рыба.
Ее цветом был черный. Он плохо гармонировал с ее болезненно-бледным лицом и холодной голубизной глаз, подчеркивая неестественный, в форме полумесяца, шрам над изгибом верхней губы. Но ее душевному складу он соответствовал идеально. В маленьком прибрежном городке никто не обращал внимания на ее траур. Джесси носила черные одежды с гордым вызовом – и без всякого намека на чувство вины. Она надела черное платье в день похорон и, несмотря на то что глупо было оплакивать нелюбимого супруга, который к тому же был старше на тридцать лет, чувствовала себя в печальном наряде очень комфортно. Да, черный цвет ей шел. Наверное, она будет носить его до самой смерти.
Джесси Флад-Уорнек редко смотрелась в зеркало. В отличие от своей ошеломляюще красивой старшей сестры, она никогда не считала свою внешность Божьим даром. Но в этот вечер все изменилось – свет полной луны был немного пугающим, и какое-то странное предчувствие не давало ей покоя. Движимая неведомым ей раньше волнением, она подошла к огромному зеркалу палисандрового трюмо. Где-то вдали с пугающим скрипом, словно от западного ветра, открылась дверь террасы. Затылком она почувствовала тонкий ручеек аромата роз, быстро смешавшегося с запахом ее духов.
